Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

мимо. Страницы шевелились на полках без ветра. Некоторые книги были скованы цепями. Другие лежали в открытых нишах, и над каждой серебрилась надпись.

Родовые клятвы.

Признания наследников.

Дверные споры.

Утраты.

Ника остановилась у последнего слова. Оно было вырезано на камне так глубоко, будто его не писали, а вбивали.

— Не туда, — быстро сказала Руна. — Нам нужны признания наследников.

— Откуда ты знаешь?

— Я когда-то приносила сюда свечи.

— И читала?

Руна покраснела.

— Иногда книги сами открывались.

Ника почти улыбнулась.

— Значит, я не первая, кто не умеет не смотреть.

— Я хотя бы не спорила с лордом Морном перед Советом.

— У всех свои недостатки.

Руна тихо фыркнула — совсем чуть-чуть, почти неслышно, но в этом коротком звуке было столько живого, что Нике вдруг стало легче. Не безопаснее. Просто легче.

Книга признаний наследников оказалась огромной, в тёмной обложке с серебряными углами. Ника не стала её тянуть. Книга раскрылась сама, как только белый ключ коснулся края стола.

Страницы пошли назад.

Быстро, с сухим шелестом.

Остановились на имени: Сайра Морн.

Ника наклонилась.

Строки были написаны тремя разными почерками. Один — строгий, официальный. Второй — резкий, будто перо почти рвало бумагу. Третий — тонкий, детский? Нет, не детский. Замковый. Буквы складывались словно сами.

“Сайра, принесённая в дом Морн на седьмой день северного месяца, признана сердцем замка до крови, после крови и вопреки крови, если кровь станет предметом спора.”

Ника перечитала.

Потом ещё раз.

— Вопреки крови, — прошептала она.

Руна стояла рядом, не дыша.

— Значит…

— Значит, кровь не главное.

Ника провела взглядом ниже.

“Наследником дома Морн становится не тот, кто первым назван родом, и не тот, чья кровь громче звучит в клятве. Наследником становится тот, кого замок впускает в сердце и чьё имя не гаснет при закрытой белой двери.”

Белая дверь.

Она была даже здесь.

Ника почувствовала, как у неё дрожат руки. Не от страха теперь. От того странного, почти болезненного облегчения, которое приходит, когда под ногами всё ещё пропасть, но в руках наконец появляется верёвка.

— Сайра наследница, — сказала она. — Даже если письмо правда.

— Если Совет знает эти строки…

— Конечно знает.

— Тогда почему…

— Потому что надеется, что Эйвард сорвётся раньше, чем вспомнит закон.

Она сказала это и сама поняла.

Вот зачем письмо. Не обязательно, чтобы юридически лишить Сайру права. Достаточно ударить Эйварда в сердце. Заставить его усомниться. Разрушить его связь с дочерью. Если он публично откажется, если в ярости скажет, что не признаёт ребёнка, Совет получит то, чего не даёт закон: не доказательство крови, а отказ отца.

Руна прижала ладони к губам.

— Они хотят, чтобы он сам отдал её.

За спиной Ники тихо закрылась дверь архива.

Не резко. Без удара.

Но звук был окончательным.

Руна обернулась первой и побелела.

У входа стоял Эйвард.

Ника не знала, как он вошёл. Не слышала шагов. Не почувствовала холода заранее. Может быть, архив сам пустил его. Может быть, родовая печать отвечала быстрее ключей. А может быть, он следил за ней с самого начала.

Его взгляд остановился на раскрытой книге.

Потом на лице Ники.

Потом на странице.

— Что вы читаете? — спросил он.

Руна низко поклонилась.

— Милорд, я…

— Выйди.

— Но…

— Выйди, Руна.

Служанка посмотрела на Нику, и та едва заметно кивнула. Не потому, что не боялась остаться. Боялась. Но сейчас Эйвард должен был услышать не от служанки.

Когда дверь за Руной закрылась, архив стал слишком большим.

Слишком тихим.

Ника осталась у раскрытой книги, а Эйвард медленно подошёл к столу. Его лицо было непроницаемым, но тёмный ключ с закрытым глазом у её пояса стал холоднее. Он чувствовал. Или замок чувствовал за него.

— Я приказал вам оставаться в комнате.

— Да.

— Вы снова нарушили приказ.

— Да.

Он поднял глаза.

— Даже не станете спорить?

— Нет.

Это, кажется, разозлило его сильнее, чем спор.

— Тогда объясните.

Ника посмотрела на страницу.

— Я нашла письмо в комнате Арисы.

Эйвард замер.

— Какое письмо?

Вот он. Момент, которого она боялась. Все её доводы, все найденные строки, вся осторожность могли разбиться о одну фразу. Но скрывать дальше было нельзя. Если она скроет, то станет ещё одной дверью, которую он однажды найдёт закрытой.

— Обгоревшее. В камине.

Его лицо изменилось.

— Покажите.

— Оно в комнате ключницы.

— Нивея.

— Я не хотела показывать, пока не проверю записи.

— Что было в письме?

Ника молчала слишком долго.

Эйвард подошёл ближе.

— Что было в письме?

Она подняла на него взгляд.

— Там написано, что вы не должны знать, что Сайра не ваша дочь.

Сначала он не понял.

Или понял слишком быстро — так быстро, что сознание отказалось принять. Его лицо стало неподвижным. Глаза — совершенно пустыми. Ника почувствовала, как воздух вокруг них начал холодеть, как лампы на столах потянулись тонкими серебряными языками, как где-то в глубине архива книги одна за другой захлопнулись.

— Повторите, — сказал он.

— Эйвард…

— Повторите.

— В письме написано, что Сайра не ваша дочь.

Он отступил на