Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

— Ещё одно слово о Совете рядом с моей дочерью, — сказал Эйвард, не оборачиваясь, — и я забуду, что в этом коридоре есть свидетели.

Ортия замолчала.

Ника не знала, должно ли это напугать её. Напугало. Но не так, как раньше. В этой угрозе не было слепой жестокости. Только человек, который наконец услышал, что его ребёнку лгали, и теперь весь замок держал его на тончайшей грани.

Тень Сайры всё ещё тянула руку.

Эйвард сделал ещё один шаг.

Белая дверь тихо скрипнула, будто предупреждала. Все ключи на поясе Ники снова зазвенели. Белый ключ молчал, но теперь его молчание было таким глубоким, что Ника почувствовала его даже в груди.

— Не подходите, — вырвалось у неё.

Эйвард остановился.

Не из-за приказа. Из-за её голоса.

Он медленно повернул голову.

— Что?

Ника сама не знала, откуда знала. Но знала. Так же, как в первый день знала имя Сайры. Так же, как белый ключ сказал ей, к какой двери принадлежит. Что-то в замке напряглось, и если Эйвард сделает ещё шаг, дверь не пустит его просто к дочери. Она втянет его туда, где годами лежала его боль.

— Она на пороге, — сказала Ника, стараясь говорить ровно. — Не в комнате и не в коридоре. Если вы возьмёте её руку, вы войдёте туда, где она стоит.

— Это моя дочь.

— Да. Поэтому вы должны спросить, а не тянуться.

Его глаза вспыхнули.

— Вы теперь учите меня говорить с моим ребёнком?

— Нет, — ответила Ника тише. — Я прошу вас не потерять её ещё раз.

Это попало.

Эйвард отвернулся к тени, и Ника увидела, как он сдерживает дыхание. Как будто любое неверное движение могло разрушить то хрупкое, что стояло у белой двери.

— Сайра, — сказал он очень осторожно. — Кто сказал тебе, что я отдал тебя Совету?

Тень дрогнула.

На миг Нике показалось, что за ней, в щели белой комнаты, зашевелилась другая темнота. Не детская. Выше. Взрослая. Чужая.

— Человек без голоса, — прошептала Сайра.

Бренн резко поднял голову.

— Это бессмысленно, — сказал он. — Проявления детской памяти не могут быть допрошены как свидетельство.

— Я не спрашивал вашего мнения, канцлер, — произнёс Эйвард.

— Но я обязан напомнить…

Белая дверь приоткрылась ещё на палец.

Изнутри повеяло таким холодом, что у Ники заныли зубы. Не зимним холодом. Не северным. Холодом комнаты, в которой слишком долго не произносили правду.

Сайра отступила к порогу.

— Папа, — сказала она. — Ты забыл ночь.

Эйвард вздрогнул.

Это было почти незаметно, но Ника стояла достаточно близко. Ещё в архиве он признал: “Я не помню”. Теперь ребёнок сказал то же самое вслух, перед Советом, перед Ортией, перед Бренном, перед всеми, кто годами мог пользоваться дырой в его памяти.

— Я не забыл тебя, — ответил он.

В этих словах было столько отчаяния, что Ника почувствовала, как у неё сжалось горло.

Тень Сайры качнулась.

— Тебя заставили.

В коридоре что-то хрустнуло.

Серебряная цепь на воротнике Бренна лопнула.

Знак закрытого глаза упал на камень и покатился к белой двери. Никто не успел его поднять. У порога знак остановился, дёрнулся и почернел, будто его лизнула невидимая тень.

Бренн побелел ещё сильнее.

Эйвард наконец обернулся к нему.

— Что это?

Канцлер наклонился, но не осмелился подойти ближе к двери.

— Старая печать, милорд. Она отозвалась на…

— На что?

Бренн молчал.

Тёмный ключ у пояса Ники стал холодным до боли. Она не выдержала, прикрыла его ладонью, но холод прошёл сквозь кожу, будто металл хотел не спрятаться, а показать: вот оно. Смотри.

— На ложь, — сказала Ника.

Все повернулись к ней.

Ортия смотрела особенно внимательно. Не как невеста, не как будущая хозяйка дома. Как человек, который вдруг понял: ключница видит больше, чем должна.

— Осторожнее, — тихо сказал Бренн. — Леди Нивея, клевета на хранителя рода…

— Я не леди Нивея, — ответила Ника. — И я сказала не о вас. Я сказала о печати.

Эйвард смотрел на упавший знак.

Потом на своё запястье.

Манжета камзола скрывала отметину закрытого глаза, но Ника знала: она там. Видела раньше. И, судя по тому, как его пальцы вдруг сжались, он тоже почувствовал её.

Тень Сайры подняла маленькую руку и указала не на Бренна. Не на Ортию.

На Эйварда.

— У тебя тоже закрыли глаз, — прошептала она.

Ника услышала, как за её спиной Руна всхлипнула.

Эйвард медленно отодвинул манжету.

Знак на его запястье светился.

Не ярко. Тускло, серебряно, как лунный след на льду. Закрытый глаз. Тот же, что на тёмном ключе. Тот же, что на печати Бренна. Только у Эйварда линии были не ровными, а будто вросшими под кожу.

— Родовая печать, — сказал Бренн слишком быстро. — Она была наложена, чтобы удержать проклятие от распространения.

— Кем? — спросила Ника.

Бренн повернул к ней лицо.

— Не вам задавать вопросы.

— А кому? Ему? — Ника кивнула на Эйварда, не отрывая взгляда от канцлера. — Если печать закрывала не проклятие, а память, он не сможет спросить правильно.

На этот раз Эйвард не велел ей молчать.

Он смотрел на знак у себя на запястье так, будто видел его впервые. Или впервые позволил себе подумать, что этот знак не защищал, а удерживал.

Белая