Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

Сайра стала прозрачнее.

— Папа, — прошептала она. — Не отдавай третий ключ.

Ника резко вскинула голову.

— Где он?

Тень повернулась к ней.

Теперь Ника почти различила лицо. Детские губы, дрожащий подбородок, глаза, в которых было слишком много чужой тьмы.

— В ночи, которую украли.

И белая дверь захлопнулась.

Удар разошёлся по замку так, что задрожали стены, погасли два светильника, а снег за высокими окнами будто бросился к стеклу. Слуги у стены вскрикнули. Один из советников осел на скамью. Ортия ухватилась за край гобелена, но тут же выпрямилась. Бренн поднял почерневшую печать с пола, и Ника заметила, как он спрятал её в кулак слишком быстро.

Эйвард стоял перед закрытой дверью.

Он не двигался.

Ника не сразу решилась подойти. Ей казалось, что если она коснётся его сейчас, он либо оттолкнёт, либо рухнет — и второе было страшнее. Поэтому она остановилась в шаге.

— Она говорила не как отголосок, — сказала она тихо.

— Я знаю.

Его голос был чужим.

— Эйвард…

— Не сейчас.

Но он не приказал ей уйти.

Это “не сейчас” было не стеной. Скорее трещиной, через которую он пытался удержать себя от падения.

Бренн тем временем уже овладел лицом. Ника видела, как быстро он собирает вежливую власть обратно, как будто сорванная печать и слова Сайры были неприятной, но поправимой сценой.

— Милорд, — сказал он, — после такого проявления Совет обязан немедленно ограничить доступ к детскому крылу. Ключница должна быть отстранена, пока мы не выясним, почему её присутствие выводит наследницу на порог.

Ника едва не усмехнулась.

Конечно. Перевернуть всё. Сделать виноватой её. Снова.

Эйвард повернулся к нему.

— Вы слышали мою дочь?

— Я слышал опасное искажение памяти, вызванное нарушением архива и самовольными действиями ключницы.

— Моя дочь сказала, что мне закрыли память.

— Ребёнок говорил словами, которые мог вложить замок. Или тот, кто имеет власть над ключами.

— Вы обвиняете её?

Бренн чуть склонил голову.

— Я призываю к осторожности.

— Нет, — сказал Эйвард. — Вы призываете к удобству.

В коридоре стало так тихо, что Ника услышала, как Ортия медленно вдохнула.

Эйвард сделал шаг к Бренну. Не быстрый, не резкий. Но канцлер всё равно напрягся.

— Нижний архив, — сказал Эйвард. — Сейчас.

Бренн моргнул.

— Милорд?

— Вы откроете клятвенные книги.

— Клятвенные книги не открывают без полного Совета.

— Сегодня откроют.

— Это нарушение родового порядка.

— Родовой порядок закончился в тот миг, когда моя дочь вышла из-за двери и спросила, почему я отдал её вам.

Он произнёс “вам”.

Не Совету.

Бренн услышал. Все услышали.

Ортия шагнула вперёд.

— Эйвард, позвольте мне…

— Нет.

Одно слово. Без титула. Без мягкости.

Ортия остановилась.

Ника вдруг заметила, что впервые Эйвард не назвал её “леди”. Просто отрезал. И на лице Ортии что-то дрогнуло — не обида, а быстрый расчёт, перестраивающийся на ходу.

— Ключница идёт со мной, — продолжил Эйвард.

Бренн мгновенно поднял голову.

— Это недопустимо.

— Это необходимо.

— Она уже открыла слишком много.

— Значит, откроет ещё.

Ника должна была почувствовать удовлетворение. Победу. Хоть что-то. Но вместо этого ощутила, как внутри поднялась тревога. Эйвард говорил так не потому, что доверял ей полностью. Он говорил так, потому что у него не осталось других ходов. Это было не признание, а вынужденный союз на краю обрыва.

И всё равно это был союз.

Он повернулся к ней.

— Вы сможете открыть ложную память?

Ника смотрела на него, не понимая.

— Я даже не знала, что такие двери существуют.

— Теперь знаете.

— Это не значит, что я умею.

— Сайра сказала о ночи, которую украли. Вы ключница. Ключи открывают то, что осталось.

Он сказал это почти теми же словами, что Тарвин в первую ночь.

Ника почувствовала, как тёмный ключ с закрытым глазом потяжелел у пояса. Не зовя. Ожидая.

— Я попробую, — сказала она.

— Нет.

Эйвард посмотрел на неё жёстко.

— Не пробуйте. Если откроете не ту дверь, замок заберёт то, чем заплатите. Вы спрашиваете ключи, потом дверь. Не наоборот. Вы сами это уже знаете.

Ника вспомнила Руну. Кладовую. Детскую. Нивею во сне. Второй молчащий ключ. Всё, что происходило, когда она действовала на страхе и упрямстве.

— Знаю, — сказала она.

— Тогда идём.

Тарвин догнал их у лестницы с потухшим светильником в руках. Он, как всегда, выглядел собранным, но Ника заметила: пуговица на его сюртуке застёгнута не в ту петлю. Для Тарвина это было почти истерикой.

— Милорд, нижний архив отзывается только на право рода и право ключницы. Если канцлер первым заявит спор, книга покажет не то, что было, а то, что он назовёт допустимым.

— Он не откроет раньше нас, — сказал Эйвард.

— Если откроет не дверь, а спор, может успеть.

Ника сжала ключи.

— То есть у нас опять дверь, которая ведёт не туда, куда написано на табличке.

Тарвин посмотрел на неё.

— Ника.

Она замерла.

Он произнёс её имя тихо, без свидетелей, почти сухо. Но именно эта сухость почему-то ударила сильнее ласки. Тарвин не делал жестов зря.

— Да?

— В архиве не отвечайте книгам, если они станут называть вас Нивеей.

Эйвард резко