Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

Всего на один.

Но Ника никогда не видела, чтобы Эйвард Морн отступал от чего-либо. Даже когда портреты шептали. Даже когда замок распахивал двери. Даже когда речь заходила о белой комнате.

Этот один шаг был страшнее крика.

— Кто написал?

— Не знаю.

— Лжёте.

— Нет. Я правда не знаю.

Он резко развернулся к столу и ударил ладонью по раскрытой книге. Не по Нике, не по ключам — по столу. Но удар прошёл по архиву, как гром. Лампы вспыхнули. Цепи на книгах зазвенели. Книга признаний дрогнула, страницы зашуршали так быстро, что буквы начали смазываться.

— Где письмо?

— В моей комнате.

— Вы спрятали его.

— Да.

Он посмотрел на неё так, будто это признание окончательно стало доказательством вины.

— Почему?

— Потому что если бы я показала его вам в комнате Арисы, вы бы сейчас не читали эти строки.

— Вы решили за меня?

— Я решила выиграть время для Сайры.

Его глаза вспыхнули серебром.

— Не произносите её имя.

— Почему? Потому что теперь больнее?

Он шагнул к ней, и на этот раз Ника испугалась по-настоящему. Не за себя даже. За него. За то, что сейчас он разрушит всё, к чему прикоснётся, а потом проснётся среди обломков и станет ещё холоднее, чем был.

— Вы ничего не знаете, — сказал он тихо. — Ничего. Ни о ней. Ни обо мне. Ни о том, что значит стоять у двери годы и слушать тишину вместо голоса ребёнка.

— Я знаю, что вы стояли.

— Потому что она моя дочь.

— Да.

Слово вырвалось сразу.

Эйвард замер.

Ника сделала шаг к раскрытой книге и положила ладонь на страницу, чтобы остановить дрожащие листы.

— Да, — повторила она. — В этом и дело. Она ваша дочь. Даже если письмо правда. Даже если в ней нет вашей крови. Даже если Ариса что-то скрыла, а Совет построил на этом ловушку. Сайра признана замком. Вот. Читайте.

Он не смотрел.

— Читайте, — сказала Ника жёстче. — Не на меня. На страницу.

— Мне не нужен архив, чтобы знать…

— Нужен! Потому что сейчас вы слышите не себя, а тех, кто хотел, чтобы вы именно так сорвались.

Эйвард поднял руку.

На миг Ника решила, что он оттолкнёт книгу. Но он просто сжал край стола так сильно, что тёмное дерево жалобно треснуло.

— Кто? — спросил он.

— Совет. Бренн. Возможно, Ортия. Я не знаю всех, но письмо не просто так пытались сжечь наполовину. Его оставили так, чтобы нашли. Или так, чтобы оно дождалось нужного момента.

— Ариса бы не…

Он замолчал.

Ника услышала в этом обрыве всё. Не “не предала”. Не “не солгала”. Не “не скрыла”. Он уже не был уверен, что может закончить фразу.

И именно это ломало его.

— Вы злитесь не потому, что вас обманули, — сказала Ника.

Он медленно посмотрел на неё.

Архив стал тише.

Ника понимала, что идёт по тонкой доске над пропастью. Одно неверное слово — и он захлопнется навсегда. Но молчать было нельзя. Иногда правда должна была быть не мягкой, а точной.

— Вы злитесь, потому что боитесь, что любили ребёнка зря.

Лицо Эйварда изменилось.

Так быстро, что Ника почти пожалела. Почти. Потому что в его глазах вспыхнула не ярость. Рана. Настолько глубокая, что все его угрозы, власть, холод, драконья тень за плечами вдруг показались только стенами вокруг неё.

— Зря? — повторил он.

Голос был почти беззвучным.

Ника не отступила.

— Да. Вы боитесь, что если Сайра не от вашей крови, то все эти годы у двери, вся вина, вся надежда, всё, что держало вас живым, окажется построено на чужой лжи.

Он смотрел на неё так, словно она сказала самое жестокое, что только могла.

А потом очень тихо произнёс:

— Я любил её не за кровь.

Ника почувствовала, как у неё перехватило горло.

Не потому, что фраза была красивой. Она не была красивой. Она была сорванной, тяжёлой, почти злой. В ней не было признания для неё, не было мягкости, не было попытки показаться лучше. Только правда, вырванная из самой глубины.

— Тогда не отдавайте им это, — сказала она. — Не отдавайте им право заставить вас забыть.

Он отвернулся к книге.

Наконец прочитал.

Ника видела, как его взгляд движется по строкам. “Признана сердцем замка до крови, после крови и вопреки крови…” Его пальцы медленно разжались на краю стола.

— Я не знал этой формулировки, — сказал он.

— Потому что вам её не показывали?

— Потому что после проклятия все записи о признании Сайры запечатал хранитель.

— Бренн.

— Да.

Имя упало между ними, как ключ на камень.

Тёмный ключ у пояса Ники стал таким холодным, что она вздрогнула.

Эйвард заметил.

— Он снова отозвался.

— На имя Бренна.

— Сколько раз?

— Не считала.

— Начните.

В этих словах снова был приказ, но уже не прежний. Не “молчать”, не “сидеть взаперти”. Скорее: наблюдайте. Помните. Это почти было доверием, только Эйвард Морн, вероятно, не умел давать его иначе.

Ника кивнула.

Они стояли рядом у раскрытой книги. Не друзья. Не союзники даже. Слишком много между ними было недоверия, чужого лица, старой вины, нерассказанной правды. Но впервые Ника почувствовала: они смотрят не друг на друга через обвинение, а в одну сторону.

На опасность.