Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

- Ужин, миледи.

- Благодарю, Грета.

Она коротко кивнула. Перевела взгляд на Рэйвенара. Задержала на нем на полсекунды дольше, чем требовали приличия. И только потом спросила:

- Еще что-нибудь?

Я открыла рот. Но Рэйвенар меня опередил:

- Если можно, завтра утром осмотреть колодец.

Грета моргнула. Потом очень медленно перевела взгляд на меня. О, как быстро иногда немногословные женщины учатся делать беззвучные, но крайне содержательные выводы.

- Конечно, милорд, - сказала она. И вышла.

За дверью тут же раздалось тихое, но очень эмоциональное шипение. Судя по интонации, там уже стояли как минимум Бет, Мейла, Том и половина местных домовых духов.

- Поздравляю, - сказала я. - Теперь к завтрашнему утру вы официально стали главной новостью деревни.

- После вас это почти честь.

Мы сели ужинать. И это тоже оказалось удивительно... естественно. Как будто ужинать с демоном в ссылке, обсуждая колодцы, плотников и разбойников, было вполне разумным продолжением дня. Мясо было простое, но хорошее. Картофель чуть пересолен. Хлеб отличный. Квас кислый, но честный. Рэйвенар ел без капризов, без жеманства и без того мучительного мужского желания превратить ужин в демонстрацию превосходства. Он просто ел. И слушал.

А я, как ни странно, говорила. О доме. О том, что увидела за день. О трещинах, крыше, курятнике, запасах, крысах, колодце, мельнике и старосте. О том, как все здесь запущено и как именно я намерена это разворачивать обратно к жизни.

Он слушал внимательно. Не изображая героического терпения, не делая одолжения, не превращая мой хозяйственный пыл в милую женскую блажь. И это, признаться, подкупало куда сильнее, чем следовало бы.

- Значит, вы действительно собираетесь поднять это место, - сказал он, когда я закончила миниатюрную лекцию о том, почему люди, не чинящие крыши, должны быть лишены права на фамильные гербы.

- Собираюсь, - кивнула я. - Назло.

- Бывшему мужу?

- Миру. Мужу в частности.

- Очень здравый мотив.

- Самый надежный из доступных.

Он поднял бокал.

- За назло.

Я подняла свой.

- За то, чтобы оно окупилось.

Мы выпили. И тут, словно вечер решил, что слишком уж гладко идет, где-то наверху что-то грохнуло. Мы оба вскинули головы. Потом раздался топот. Потом крик. Потом из коридора в гостиную влетел Том, красный, встрепанный и совершенно счастливый оттого, что в доме наконец происходит нечто достойное живого участия.

- Миледи! - выдохнул он. - У нас на чердаке кто-то есть!

Я медленно поставила бокал.

- Прекрасно.

- Может, вор! - восторженно добавил Том.

- Или крыса, - мрачно сказала я.

- Или привидение, - пискнула из коридора Бет, уже тоже, конечно, тут как тут.

Я поднялась.

- Если это привидение, - сказала я, - пусть сперва покажет бумаги на проживание. Я только приехала и не намерена делить дом с кем попало.

Рэйвенар тоже встал. Зеленые глаза блеснули так, словно он вот уже весь вечер терпеливо ждал хоть какого-нибудь дополнительного абсурда.

- Полагаю, колодец подождет до завтра.

Я взяла свечу.

- Полагаю, да. Пойдемте посмотрим, кто именно решил встретить меня первым на чердаке. Если это вор, ему не повезло. Если привидение - тоже.

И, клянусь, в тот момент я была почти счастлива. Потому что дом скрипел, слуги волновались, демон шел рядом, а впереди на чердаке нас ждало что-то новое. А я, как выяснилось, именно этого и хотела от жизни больше всего. Чтобы она наконец перестала быть унылой и начала шуметь.

Мы двинулись наверх целой процессией, достойной плохой баллады и хорошего скандала. Я шла первой со свечой в руке, потому что, как показывает опыт, если в доме завелась загадочная тварь, лучше сразу обозначить, кто здесь главный источник проблем.

За мной двигался Рэйвенар - молчаливый, высокий, темный и настолько естественно опасный, что лестница, кажется, даже перестала скрипеть под его шагами из чистого уважения.

Следом топал Том, полный той сияющей мальчишеской готовности к катастрофе, которая заменяет юношам и разум, и страх. За ним тащились Бет, Мейла и, разумеется, Лисса, потому что упустить такое она бы не смогла даже под угрозой немедленного замужества.

Грета шла последней. Не суетясь. С той сухой неумолимостью, с какой порядочные женщины идут на пожар, похороны или выяснять, кто опять припрятал в кладовке пустую банку и считает, что никто не заметит.

Лестница на чердак начиналась в конце длинного коридора и выглядела как путь к чужим налоговым грехам - узкая, темная, с подозрительными ступенями и стойким ощущением, что ничем хорошим наверху не пахнет. Впрочем, пахло там как раз очень даже чем-то. Пылью, старым деревом, мышами, сыростью и легким намеком на яблоки, давно прекратившие борьбу за право называться едой.

- Кто первый заметил? – спросила у слуг, поднимая свечу выше.

- Я, - гордо сказал Том. - Слышал, как там стукнуло.

- А раньше на чердак кто-нибудь ходил?

- Нет, - отозвался Освальд из-за моей спины. Вот и он подтянулся. Отлично. Скоро у меня здесь будет не чердак, а народное собрание.

- Почему?

Он замялся.

- Там... ну... всякое старое.

- Изумительный ответ. Если бы я спросила, что в браке с Казелем пошло не так, получила бы не хуже.

Глава 32 Казель

Глава 32 Казель

Я толкнула низкую дверцу. Она открылась с таким скрипом, будто столетиями ждала возможности пожаловаться миру на несправедливость.

Чердак встретил нас чернотой, пылью и полной внутренней убежденностью, что здесь давно никто не имеет права шуметь. Свеча дрожала в моей руке. Свет выхватывал балки, старые сундуки, накрытую простынями мебель, покосившиеся ящики, кучу рам, мешки, мотки веревок и общую атмосферу забытого родового мусора, который когда-то был важен, а теперь просто пугал домочадцев своим фактом существования.

Из темноты снова донеслось: шурх. Потом: бум. Мейла пискнула. Лисса вцепилась в мой локоть. Том, напротив, выпрямился так, будто наконец дождался часа славы.

- Кто здесь? - рявкнула я.

Тишина. Потом из дальнего угла снова что-то зашелестело. Рэйвенар взял у меня свечу и молча шагнул вперед. О, как же раздражающе красиво он двигался. Даже по чердаку, даже среди пыли и старых сундуков, даже в доме, где все вокруг словно нарочно пыталось обесценить любое благородство. И все равно демон шел так, будто не искал в темноте вора, а открывал бал. Нет, это просто