Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

Следующие два часа я обходила дом. И, честное слово, если бы мне кто-то заранее сказал, что Казель отправит меня не в поместье, а в архитектурную форму отчаяния, я бы хотя бы взяла с собой больше вина.

Южное крыло было сырое, как взгляд отвергнутого поэта. Из-под обоев там тянуло плесенью с той искренностью, которая обычно свойственна только дурным родственникам и старым обидам. В одной комнате потолок провис так выразительно, что я отступила на шаг, словно он уже собирался объясниться и обрушиться мне на голову от избытка чувств.

- Это давно? - спросила я.

- С осени, - сказал Освальд.

Я медленно повернулась к нему.

- То есть вы полгода ходили мимо потолка, который явно готовится покончить с собой у всех на глазах, и ничего не предприняли?

Он опустил глаза.

- Денег не было.

- А мозгов? Подпереть балкой? Вывести людей? Закрыть комнату? Написать в столицу, что дом медленно, но уверенно превращается в исторический урок о вреде мужского безразличия?

Том сделал вид, что очень изучает стену. Грета смотрела на потолок с выражением "ну наконец-то кто-то сказал это вслух".

Мы перешли в кладовую. Там меня встретили запах муки, сушеных яблок, старого дерева и крысиной самоуверенности. Одна особенно жирная крыса даже не сразу соизволила убежать, а посмотрела на меня с той презрительной деловитостью, с какой очень давно сидящие на месте чиновники смотрят на нового начальника.

- О, - сказала я. - У вас здесь еще и местное самоуправление.

- Мы ставили ловушки, - виновато проговорила Бет.

- И?

- Они их едят.

Я закрыла глаза.

- Замечательно. Значит, крысы у нас еще и с предпринимательской жилкой.

Глава 28 И снова демон

Глава 28 И снова демон

Потом был погреб. Потом колодец. Потом курятник, где на меня уставились двенадцать кур с лицами вдовствующих тетушек, недовольных наследством. Две из них выглядели так, будто давно приняли решение умереть не от болезни, а чисто назло окружающим.

- Этих отдельно, - велела, качая головой. - Остальных осмотреть. И если кто-нибудь в этом доме еще раз скажет "оно само", лично начну выдавать подзатыльники как форму административной реформы.

Когда мы вернулись в холл, я уже чувствовала себя не сосланной леди, а полководцем, которому выдали армию из сырости, долгов, куриц и тихого саботажа. И знаете что? Мне это нравилось.

Да, дом был в ужасном состоянии. Да, денег почти не было. Да, вокруг ходили люди с лицами тех, кто давно перестал ждать хорошего. Но во всем этом кошмаре была одна бесценная вещь - честность. Ничто здесь не притворялось благополучием. Все было сломано ровно настолько, насколько выглядело. После жизни с Казелем это казалось почти глотком свежего воздуха.

Вечером я потребовала счета. Освальд принес их с таким видом, будто нес мне не бумаги, а собственное сердце в тазу. Стопка была пухлая, потрепанная и пахла бедой. Я села в бывшем кабинете, за стол, который явно помнил лучших людей и лучшие времена, пододвинула свечу и начала разбирать.

Через четверть часа поняла три вещи. Во-первых, Освальд не вор. Во-вторых, Освальд не гений. В-третьих, мой бывший муж содержал это поместье ровно так, как мужчины обычно содержат все, что не видят каждый день. То есть никак. Деньги приходили нерегулярно, на расходы не хватало, половина нужных работ откладывалась, а местный мельник, судя по цифрам, драл с нас столько, будто молол зерно не жерновами, а собственной золотой спиной.

- Я его убью, - сказала, не поднимая головы.

Освальд вздрогнул.

- Кого, миледи? Мельника?

- Пока мысленно. Но у него хорошие шансы перейти в практическую фазу.

Я подняла взгляд на Грету, которая стояла у двери с руками, сложенными на животе, и выражением лица "я же говорила миру, что он плохо кончит".

- Завтра с утра хочу видеть старосту. Мельника. Кузнеца. И кого тут еще боятся достаточно, чтобы он немедленно пришел, если его позвать.

- Ведьму, - подсказал Том, торчавший в коридоре с видом человека, совершенно случайно ставшего свидетелем власти.

Я оживилась.

- У вас есть ведьма?

- В лесу живет, - кивнул он. - Ее все сторонятся.

- Прекрасно. Значит, хоть один нормальный человек в округе уже есть.

Том просиял. Грета на секунду прикрыла глаза, вероятно, благодаря всех известных богов за то, что новая хозяйка не нежная фиалка. И именно в этот дивный, чуть пыльный, пахнущий воском, счетами и надвигающейся расправой момент во дворе раздался стук копыт.

Я подняла голову. Том первым метнулся к окну.

- Кто там? - спросила я.

Он высунулся, замер, потом обернулся ко мне с выражением дикого, почти непристойного восторга.

- Миледи, - прошептал он. - Там... какой-то очень красивый господин.

Я медленно отложила перо. Ну конечно. Потому что едва ты успеваешь решить, что день наконец-то решил тебя отпустить, как судьба снова стучит копытами во двор. Причем на этот раз на вороном коне и с зелеными глазами.

Я встала. Поправила манжеты. И, чувствуя, как в солнечном сплетении опять что-то дрогнуло, почти ласково сказала:

- Что ж. Похоже, Кривые Пни решили начать развлекать меня немедленно.

Я подошла к окну и посмотрела вниз. Во дворе, прямо посреди грязи, кур, тележных следов и общей сельской честности, стоял Рэйвенар. На вороном коне, конечно. Где еще должен стоять мужчина, явно рожденный для того, чтобы портить женщинам покой самым эстетичным образом? Только на вороном коне, среди моих Кривых Пней, как насмешка над всеми моими попытками прожить хотя бы полдня без новых осложнений.

На нем был черный дорожный плащ, и, клянусь, даже местная слякоть вокруг как будто слегка подтянулась, чтобы не выглядеть слишком уж деревенской на его фоне. Вороной жеребец под ним нервно перебирал ногами и явно всем своим видом сообщал, что не в восторге от грязи, крестьян и моей курицы, которая уже с полным отсутствием страха подбиралась к его копыту и, кажется, собиралась установить здесь новые законы.

Рэйвенар смотрел на дом. Дом, разумеется, смотрел на него в ответ всеми своими покосившимися окнами, как старая тетка на особенно неприличного, но очень дорогого любовника племянницы. Воздух во дворе ощутимо сгустился. Даже куры притихли. Одна только моя самая наглая, полосатая, с характером разбогатевшей сплетницы, продолжала кружить у его сапога, как будто проверяла, можно ли это есть, бояться или выгодно обсудить.

- Миледи, -