Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

- На ночь, миледи?

- Если у вас чисто, тихо и никто не играет на скрипке под окнами, то да.

- Скрипки нет, - заверила она. - Слава богу. А чисто будет.

Меня провели в комнату, что оказалась неожиданно уютной. Низкий потолок с темными балками. Широкая кровать. Умывальник. Кувшин с теплой водой. Плед. Стол. Два стула. На окне занавески в мелкий цветочек, которые, конечно, были чудовищны, но зато старательно выстираны. После дворцовой роскоши с ее вечным переизбытком всего, кроме покоя, это простое, аккуратное пространство вдруг показалось почти роскошью.

Я сняла перчатки, села на край кровати и на секунду закрыла глаза. Тишина. Не абсолютная, конечно. Снизу тянуло голосами, бряканьем посуды, шагами, запахом жареного мяса, лука и хлеба. Но все это было человеческим. Прямым. Без придворной игры. Без тонких уколов. Без мысли, кто что скажет завтра за обедом.

Лисса тем временем уже распаковывала мои вещи с такой деловитостью, будто не ехала весь день, а только и ждала возможности начать обживать новую крепость.

- Миледи, - сказала она, раскладывая платье на стуле. - А если он и правда догонит нас здесь?

Я устало посмотрела на нее.

- Кто? Казель?

Лисса перекрестилась почти оскорбленно.

- Да не ваш бывший, упаси боже. Демон.

Я подумала. Потом, к собственному неудовольствию, поняла, что в воображении картина его приезда уже сложилась слишком легко. Вороной конь. Темный плащ. Этот взгляд. И тихий голос: "До скорой встречи". Это было нехорошо. Совсем.

- Если он догонит нас здесь, - сказала максимально ровно, - значит, у него есть дела поблизости.

- Конечно, - закивала Лисса так быстро, что чуть не уронила гребень. - Исключительно дела.

- Именно.

- В черных волосах. С зелеными глазами.

- Лисса.

- Молчу.

Я встала.

- Закажи ужин. Мяса. Хлеба. Чего-нибудь горячего. И ванну, если у них есть силы на такую роскошь. После такого дня я, пожалуй, заслужила утонуть не в фонтане, а прилично.

Она прыснула и умчалась вниз.

Оставшись одна, я подошла к окну. Во дворе постоялого двора горели фонари. Лошади жевали овес. Кучер спорил с конюхом о погоде. Где-то лаяла собака. Вдалеке чернела дорога, уходя в сумерки туда, откуда мы приехали и куда, если уж совсем честно, я больше не смотрела как на прошлое. Там остались замок, Казель, Мими, фонтан, розы и весь тот спектакль, из которого меня наконец вытолкнули прямо в жизнь.

А впереди были Кривые Пни.

Название, конечно, оставалось кошмарным. Но теперь я уже чувствовала к нему почти нежность. В конце концов, если женщина пережила измену, сборы, разбойников и демона за один день, какое-то поместье на краю света уже не выглядит трагедией. Скорее вызовом. А вызовы я любила. Особенно когда от них зависело, сдохну ли я от скуки или построю себе что-то новое.

Глава 24 Письмо

Глава 24 Письмо

В дверь несмело постучали. Я обернулась. На пороге стоял мальчишка с подносом. Суп, мясо, хлеб, кувшин кваса. Он поставил все на стол и уже собрался уйти, когда вдруг замялся, явно борясь между воспитанием и нестерпимым желанием спросить.

- Что? - спросила я.

Он выпалил:

- Это правда, что вы дракона из окна вышибли?

Я помолчала. Потом медленно улыбнулась.

- Не вышибла. Он сам выпрыгнул. Но вдохновение я действительно создала.

Мальчишка просиял так, словно ему лично пожаловали титул.

- Я так и думал, - сказал он с благоговением.

И убежал. Я подошла к столу, налила себе вина и рассмеялась в полный голос. Ну конечно. Почему бы и нет. К утру, если повезет, полкоролевства уже будет знать, что я выгнала любовницу по коридору, подпалила ей халат, довела мужа до роз и теперь еду в ссылку с половиной дома за спиной. Что ж. Пусть знают. Иногда репутация женщины формируется слишком долго и скучно. А иногда достаточно одного хорошего утра.

Я подняла бокал.

- За Кривые Пни, - сказала своему отражению в темном оконном стекле. - И за то, чтобы они оказались не глуше, чем мой бывший муж.

И где-то глубоко, под усталостью, под остатками боли, под дорожной пылью и вином, снова шевельнулось то самое чувство. Предвкушение. Потому что день еще не закончился. И я почему-то была почти уверена, что это важно.

Ужин я съела до последней крошки. Это, между прочим, тоже показатель душевного здоровья. Если после развода, ссылки, разбойников и демона у женщины все еще есть силы честно доесть мясо с подливой и намазать хлеб маслом, значит, либо она исключительно крепка духом, либо еще просто не осознала масштаб грядущего. В моем случае, подозреваю, верны были оба варианта.

Суп оказался густой, чесночный и до крайности честный. Мясо мягкое. Квас терпкий, но не мерзкий, а это для постоялого двора уже почти форма уважения к гостю. Я ела и чувствовала, как вместе с теплом пищи по телу расползается странное спокойствие. Не мир, нет. Для мира день был слишком хорош. Скорее собранность. Та самая, что приходит после бури, когда понимаешь: все уже случилось. Теперь можно не бояться, а разбирать последствия.

Лисса вернулась с известием, что ванну греют и что хозяйка двора лично пожелала мне "сил, удачи и чтобы козел тот подавился". Я велела передать хозяйке мою искреннюю признательность и мысль, что женская солидарность пахнет лучше любых придворных духов. А служанке велела болтать поменьше, хоть и было поздно это делать.

Когда ванну наконец внесли, я почти полюбила человечество обратно. Горячая вода, пар, мыло, тишина, закрытая дверь и ни одного мужчины в радиусе видимости - вот истинные основы цивилизации. Я распустила волосы, погрузилась в воду и закрыла глаза. Тело ныло. Не жалобно. Сладко. Дорога, напряжение, утренний скандал, быстрые решения, постоянная необходимость держать спину прямой, голос ровным, мысли острыми - все это наконец догнало меня и село на плечи. Но я все равно улыбалась. Перед внутренним взглядом всплывал день. Казель в парике. Мими, несущаяся по саду. Розы. Разбойники, выстроившиеся в шеренгу. И Рэйвенар.

Ах, вот тут я открыла глаза. Пена лениво колыхнулась. Где-то внизу хлопнула дверь. За стеной кто-то прошел. Я положила голову на край ванны и уставилась в потолок с видом человека, которого внезапно осенило, что главная проблема дня, возможно, началась вовсе не с измены.

Потому что измена, как ни крути, была вещью банальной.