Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

Глава 19 Разбойники

Глава 19 Разбойники

Первые двое выскочили вперед с таким энтузиазмом, будто очень торопились успеть на собственную казнь. Один размахивал дубинкой, второй арбалетом, третий, кажется, вообще запутался в плаще и на секунду застрял в ветках, но тоже старался выглядеть грозно. Следом с дороги сбоку вынырнули еще трое. Лошади шарахнулись. Кучер охнул. Лисса проснулась с таким воплем, будто ее лично укусило все лесное население разом.

- Разбойники! - взвизгнула она.

- Неужели? - переспросила со смешком. - А я уж было решила, это сельская делегация с приветственным оркестром.

Кучер натянул поводья. Карета резко дернулась и остановилась. Снаружи началась та обязательная мужская суета, которая сопровождает любую внезапную опасность. Кто-то кричал "стоять". Кто-то требовал деньги. Кто-то ругался. Один особенно вдохновенный голос велел всем "не дергаться", словно люди в такой ситуации обычно только этим и занимаются, что мирно пьют чай и шьют салфетки.

Лисса вцепилась мне в рукав.

- Миледи, что делать?

Я поправила манжету.

- Для начала не визжать. Это нервирует лес.

Снаружи загрохотали сапоги. Кто-то подошел к дверце. Потом ручка дернулась. Я подняла ладонь.

- Стоять, - сказала кучеру, которого видела сквозь проем для стекла в стенке кареты.

Он обернулся ко мне с лицом человека, который только что увидел бездну и теперь не знает, достаточно ли вежливо на нее смотреть.

- Но, миледи...

Снаружи раздался рык, полный суровой, но несколько переигранной преступной решимости. Дверца распахнулась.

На пороге возник, вероятно, глава шайки. Вид имел внушительный. Широкий. Бородатый. В кожаном жилете. С кинжалом в зубах и той напряженной театральностью, которая бывает у мужчин, твердо решивших производить впечатление, но не определившихся, какое именно. Он уже начал было принимать позу "гроза дорог", когда увидел меня.

И застыл.

Я видела, как это произошло. Сначала лицо у него было свирепое. Потом просто удивленное. Потом смущенное. Потом вдруг стало почти трогательно вежливым. И, наконец, он окончательно превратился в пушистого зайчика, случайно надевшего сапоги разбойника.

Главарь вынул кинжал изо рта так быстро, будто только сейчас понял, насколько нелепо выглядит.

- Доброе утро, мадам.

Я хмыкнула.

- Доброе? Вашими стараниями уже нет.

Тот моргнул.

Я смерила его взглядом с головы до ног. Потом посмотрела на остальных. Весь этот цвет лесной преступности топтался у дороги с выражением щенячьей настороженности. Один все еще держал дубинку, но уже так, словно опасался, что я сейчас заставлю его вытереть ею пыль с колес. Другой старательно прятал арбалет за спину. Третий улыбался мне так широко, что наглядно демонстрировал трагическое состояние местной стоматологии.

- Объяснитесь, - велела я.

Глава разбойников сглотнул.

- Мадам, мы... э... по ошибке...

- По какому праву вы устраиваете тут беспредел, за который полагается виселица?

Он открыл рот. Я назидательно подняла палец и приняла вид карающей справедливости.

- И не вздумайте снова совать кинжал в зубы. Это моветон и портит эмаль.

За его спиной кто-то тихо кашлянул. Кажется, чтобы скрыть смех. Лисса рядом со мной постепенно переходила из состояния "мы все умрем" в куда более приятное "миледи сейчас кого-то морально зарежет, а я это вижу".

- Мадам, простите, что потревожили ваш вояж, - забормотал разбойничий главарь, рассыпаясь в поклонах, извинениях и выражениях такого почтения, будто еще минуту назад не собирался обнести меня до чулок, а пришел поздравить с именинами. - Мы не знали... то есть не думали... увидели карету... дорога пустая... люди всякие ездят...

- И вы решили, что среди "всяких" не попадется женщина с дурным характером и памятью на лица?

Он побледнел.

- Мадам, упаси боже.

- Именно, - согласилась я.

Я чуть высунулась вперед, опираясь локтем о дверцу.

- Сколько вас тут?

- Семеро, мадам.

- А мозгов на сколько?

Он явно не нашелся.

- Мадам, мы люди простые...

- Это заметно. Но простота не освобождает от виселицы.

Все семеро вытянулись так, будто я лично уже держала в руках королевский указ и веревку.

- В шеренгу, - распорядилась я.

Они выстроились. Мгновенно. Так быстро, слаженно и покорно, что я невольно испытала уважение. Надо же, а у Казеля с приказами почему-то всегда было хуже.

Передо мной стояла полная банда ножа и топора. Лохматые, щетинистые, в заплатах, сапогах, кожаных куртках и с оружием. И все улыбались. Широко. Честно. Покорно. Демонстрируя такие явные проблемы по части стоматологии, что мне захотелось немедленно открыть при Кривых Пнях бесплатную лечебницу, а их использовать как наглядные плакаты против дурных привычек.

- Вот, - сказала я Лиссе вполголоса. - А ты еще утром удивлялась, зачем брать книгу по травам и хирургии.

Глава шайки тем временем собрал в кулак все остатки своей разбойничьей отваги.

- Мадам, примите глубочайшие извинения. Мы бы никогда... если бы знали... да мы, можно сказать, сами пострадали от обстоятельств.

- Поразительно, - заметила я. - Мужчины и преступники удивительно похожи. И те и другие почему-то очень любят "обстоятельства", когда надо объяснить собственную подлость.

Он покраснел так искренне, что я почти смягчилась. Почти.

- У вас есть выбор, - сказала я. - Либо вы сейчас очень быстро исчезаете с моей дороги, либо я по прибытии в ближайший город описываю стражникам вашу рожу. Эту особенно. - Указала на главаря. - С носом, как у обиженного кабана.

Он поспешно прикрыл нос ладонью.

- Мадам, не нужно стражников.

- Тогда компенсация.

Он моргнул.

- Что?

Глава 20 Нас спасают

Глава 20 Нас спасают

- За моральный ущерб. Вы напугали мою служанку, остановили карету, испортили мне дорожное настроение и вынудили вести воспитательную беседу до обеда. Я считаю, вы мне должны возмещение.

Разбойники уставились на меня так, будто до этого момента грабеж был для них сферой куда более понятной, чем разговор с леди, требующей компенсацию за неудобства. Главарь засуетился, зашарил по карманам, потом полез за пазуху, потом в сапог, чем вызвал у меня легкое отвращение, и наконец извлек что-то маленькое и блестящее.

- Вот, мадам, - сказал он с видом человека, добровольно вырывающего у себя кусок печени. - Камешек. Хороший. Честный. Не краденый почти.

Я подняла брови.

- Почти?

- Ну... - он замялся. - В смысле давно. Уже как родной. Главное, любовь притягивает, говорят. Сильную, чистую и, это, навсегда которая.

Я протянула руку. Он вложил в мою ладонь зеленоватый полупрозрачный камень. Не бриллиант,