Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

- Мне хотелось бы хоть капли приличия.

- О, с приличием у меня все прекрасно. Завтракаю за столом, а не сплю с чужими мужьями в гостиной. По сравнению с некоторыми я просто образец воспитания.

Супруг снова покраснел. Славно. Видимо, день решил не отступать от общей цветовой гаммы.

- Ты уезжаешь сегодня, - сказал он.

- Да, я уже в курсе. Твоя забота о моей логистике трогает до глубины души.

- И забираешь только свои личные вещи.

Вот тут я медленно отложила нож. Морвин у стены едва заметно напрягся. Умный человек. Понимал, что столовые ножи в такие минуты становятся не приборами, а аргументами.

- Что именно ты называешь личными вещами? - спросила я очень спокойно.

- То, что принадлежит тебе по праву. Не более.

- Потрясающе. Значит, семейные украшения, которые я носила, берегла, чинила замки на ларце и спасала от твоей беспечной родни, внезапно не мои? Серебро, купленное на деньги из моего приданого, тоже не мое? Магические кристаллы, которые я оплачивала обновлять? Книги, собранные мною? Половина дома, которую я держала в порядке, пока ты изображал древнюю кровь на ножках? Очень интересное у тебя чувство права, Казель. Удивительно гибкое. Особенно в вопросах чужого вклада.

- Не начинай.

- Уже начала.

Я встала. Медленно. Без суеты. Иногда женщине не нужен крик. Достаточно просто подняться из-за стола после хорошего завтрака и посмотреть на мужа так, словно он не глава рода, а особенно назойливая ошибка в счете.

- Я возьму то, что сочту нужным, - сказала я. - И если тебе придет в голову меня останавливать, советую сначала проверить, не осталось ли где-нибудь в доме еще одного окна рядом с розами.

Он побледнел. Да. Вот так. Сила воспоминаний иногда работает лучше магии. Я обошла стол, взяла салфетку, промокнула губы и с почти нежной вежливостью добавила:

- А теперь, если позволишь, вернусь к сборам. У меня еще остались канделябры, книги и чувство справедливости. Все три требуют внимания.

И, оставив его стоять посреди столовой с лицом человека, которого жизнь только что повторно ударила сковородой, я вышла, чувствуя себя удивительно легко.

За спиной остался запах кофе, пирога и его ошеломленного молчания. Передо мной были коридоры, сундуки, Кривые Пни и неизвестность. Но, честно говоря, после такого завтрака неизвестность уже не казалась чем-то страшным. Скорее многообещающим.

Глава 17 Рэйвенар Дальрен

Глава 17 Рэйвенар Дальрен

После плотного завтрака я лично проследила, чтобы все мои вещи аккуратно погрузили за задник кареты. Не потому, что не доверяла слугам. Слугам я как раз доверяла куда больше, чем мужу. Но есть в отъезде женщины после измены особая священная стадия, когда необходимо собственными глазами убедиться, что канделябры завернуты, шкатулки не забыты, книги уложены, магические кристаллы не треснули, а брюки бывшего супруга с художественно вырезанными отверстиями случайно не затесались в число дорожных пожертвований.

Сундуки легли ровно. Ящики плотно. Шкатулки надежно. Один из лакеев, перетаскивая серебро, посмотрел на меня с таким выражением уважения, какое обычно заслуживают полководцы и особенно удачливые разбойники. Я кивнула ему почти ласково. Честный труд должен быть признан.

Потом я поднялась к себе, переоделась в любимое дорожное платье цвета темного вина, села у зеркала, позволила Лиссе уложить мне волосы так, чтобы ни одна прядь не выдавала бурного утра, и накинула плащ. Из отражения на меня смотрела женщина, которую только что предали, пытались унизить, сослали в Кривые Пни, а она в ответ собрала половину полезного имущества, организовала маленький бытовой апокалипсис и при этом все еще выглядела так, будто собирается не в ссылку, а на крайне интересную охоту. Что, если подумать, было недалеко от истины.

Я спустилась в гостиную и остановилась на пороге. Комната выглядела почти мирно. Камин горел ровно. Диваны стояли на месте. Чайный столик уже прибрали. Если не знать, что еще совсем недавно здесь всхлипывала Миранда, тлел халат и металась по коврам пылающая страсть, можно было бы подумать, что дом все еще соблюдает приличия.

Я медленно обвела взглядом стены, окна, тяжелые шторы, кресла, в которых столько раз сидела с прямой спиной и правильной улыбкой. Здесь я принимала гостей, выслушивала свекровь, мирила поваров, считала расходы, терпела скуку, глотала раздражение и годами играла роль женщины, у которой все хорошо. Хорошо не было. Красиво - да. Благополучно снаружи - возможно. Но счастлива я тут не была ни одного дня. По крайней мере, настолько, чтобы это запомнить.

- Прощай, дом, - прошептала, обернувшись. - Прости, но скучать не буду.

Я улыбнулась. Чуть-чуть печально. Не по Казелю. И не по Миранде, да не смилуются над ней боги приличия. По себе прежней. По той Мирте, которая так долго старалась сделать чужое место своим. Что ж. Не получилось. Попробую сначала. Только уже без дракона, любовниц и необходимости объяснять взрослому мужчине, зачем дому крыша.

Развернувшись, я слишком резво стартовала по направлению к холлу. И с размаху врезалась в кого-то, возникшего у меня на пути.

Руки. Твердые, уверенные, мгновенно подхватили меня за талию, не дав позорно растянуться на мраморе. Я вскинула голову.

И на секунду забыла, как дышать.

Передо мной стоял мужчина.

Нет, это было слишком бедное слово для такого зрелища. Мужчина - это Казель, когда не бесит. А это... это было явление. Темное, стройное, невозможное. Высокий, в черном дорожном плаще поверх идеально сидящего сюртука, с волосами цвета свежей ночи, гладкими, тяжелыми, чуть отливающими синевой. Лицо резкое, породистое, с тем точным соотношением красоты и хищности, от которого женщина либо немедленно глупеет, либо, напротив, начинает соображать с удвоенной скоростью. Скулы. Прямой нос. Твердый, насмешливый рот.

И глаза - зеленые, яркие, холодноватые, как темное бутылочное стекло на солнце. В этих глазах было слишком много ума, слишком много иронии и то опасное спокойствие, которое всегда означает: перед вами не просто красавец, а беда с хорошими манерами.

Демон.

Это я поняла сразу. Не по рогам, хвосту или сере, боже упаси. Никаких дешевых театральных эффектов. Просто от него веяло той собранной, бархатной, ядовитой силой, какая свойственна существам, привыкшим не входить в комнату, а подчинять ее себе одним фактом присутствия.

Красавец такой, что дыхание остановилось. И едкий, как скипидар. Я это тоже поняла сразу. Он держал меня бережно, но без намека на смущение, словно женщины каждый день с разгона падали в его объятия прямо в холле чужих домов. Одна