Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

- Конечно, нет. Ты просто очень эмоционально светился и размахивал руками. Почти как Мими, только в одежде.

Он резко выдохнул через нос. Это был плохой признак. Для него. Потому что чем злее становился Казель, тем красивее звучали мои реплики. Я прямо чувствовала, как мое внутреннее вдохновение надевает серьги и выходит на охоту.

- Ты не понимаешь, насколько все серьезно.

- О нет, дорогой. Это как раз ты не понимаешь. Ты лежал с любовницей в нашей постели. Она потом бегала голая по коридору. Затем едва не сгорела в гостиной и была героически утоплена тобой в фонтане. Если здесь кто-то и не понимает масштаб трагикомедии, то только не я.

- Ты чуть не убила ее!

- Да если бы я хотела убить ее, она бы не плавала сейчас с кувшинками. Не преувеличивай мои промахи.

Казель уставился на меня с тем выражением, какое иногда бывает у людей, внезапно осознавших, что они женились не на удобной леди, а на стихийном бедствии с хорошими манерами.

Я обошла его, взяла с столика печенье и задумчиво надкусила. Хрустнуло оно великолепно. Даже печенье сегодня поддерживало меня морально.

- И вообще, - сказала, жуя, - кто ее просил падать в обморок в опасной близости от открытого огня? Есть вещи, которых не стоит делать в шелковых халатах. Например, кокетничать с чужим мужем. Или тлеть.

- Как ты можешь быть такой... такой...

- Голодной? Да, кстати, спасибо, что напомнил.

Я развернулась к двери.

- Куда ты собралась?

- Завтракать.

Он уставился на меня.

- Мирта!

- Что?

- Мы не закончили.

Я посмотрела на него с искренним недоумением.

- О, прости. Я не знала, что у этой сцены еще остались несыгранные ноты. Тебе, может быть, надо еще пару раз обвинить меня в жестокости, а потом пойти обнимать свое мокрое счастье у камина?

- Миранде нужна помощь.

- Так иди и помогай. Как хочешь, дорогой, иди мажь попку мазью своей шлюшке, а я намерена позавтракать. С аппетитом.

Казель побагровел так быстро, что, кажется, будь он человеком попроще, у него бы лопнуло что-нибудь важное.

- Следи за языком!

- Зачем? Он у меня пока единственное, что в этом доме работает без перебоев.

Он шагнул ближе. Очень близко. Лицо у него было мокрое, злое, красивое и такое ошеломленно-оскорбленное, будто весь мир вдруг отказался соблюдать сценарий, написанный лично для его удобства.

- Ты ведешь себя недостойно.

- Казель, дорогой, я застала тебя без штанов с любовницей. Не надо после этого говорить со мной о достоинстве. Оно сегодня уже и так сильно пострадало. В основном твое.

Он сжал кулаки. Я даже залюбовалась. Есть в мужской ярости нечто бесконечно трогательное, когда она совершенно бессильна. Особенно если этот мужчина только что спасал из фонтана свою подкопченную пассию и теперь пытается вернуться в позу оскорбленного главы семейства, хотя от него пахнет прудом, дымом и провалом.

- Ты невыносима, - процедил муж.

- Вот и прекрасно. Значит, развод пройдет с искрой.

Дракон, кажется, хотел сказать что-то еще. Даже рот открыл. Но тут снаружи донесся тоненький, надрывный голос Мими:

- Казеееель...

Я повернула голову к окну и театрально вздохнула.

- О, тебя зовет твое бедствие. Иди, не томи. Вдруг на нее жабы набросились опять.

Глава 15 Подкрепиться

Глава 15 Подкрепиться

Казель стоял, тяжело дыша, разрываясь между желанием добить этот спор, придушить меня, защитить Мими, восстановить мужское достоинство и, вероятно, просто лечь где-нибудь лицом вниз до завтрашней зимы. Жаль, что все сразу было невозможно. А я бы посмотрела.

- Ты пожалеешь обо всем, что сегодня устроила, - сказал он наконец.

Я улыбнулась.

- Очень сомневаюсь. Подпаленные любовницы так способствуют аппетиту, ужас.

На секунду в комнате наступила божественная тишина. Потом у него дернулся глаз. Супруг зарычал. О, сладкая музыка.

- Вон, - произнес он хрипло.

Я подняла брови.

- Из гостиной? С удовольствием. Из дома? Тоже не беда. Из твоей жизни? Уже почти.

И, проходя мимо него к двери, я чуть замедлила шаг, окинула его сверху вниз и добавила почти с нежностью:

- А ты все-таки поторопись. Если мазь не поможет, попробуй холодный компресс и раскаяние. Хотя второе, боюсь, в вашей паре в хроническом дефиците.

Я вышла, не дожидаясь ответа. Коридор встретил меня чудесным запахом свежего хлеба, копченого мяса и кофе. О, вот это уже был язык, который я любила по-настоящему. После нескольких часов супружеского краха и утопления любовницы в фонтане завтрак представлялся не просто приемом пищи, а почти священным актом восстановления справедливости.

Лисса поджидала меня у лестницы с лицом человека, который очень хочет узнать подробности, но боится моргать, чтобы не пропустить главное.

- В столовую, миледи? - шепнула она.

Я расправила плечи.

- Немедленно. И скажи на кухне, что сегодня я хочу яйца, свежие булочки, сыр, холодную телятину, клубничный джем и что-нибудь особенно сытное. Утро выдалось утомительным.

Лисса просияла.

- Как скажете, миледи.

Я двинулась вниз по лестнице, и, клянусь, никогда еще мрамор под ногами не казался мне таким торжественным. За окнами сверкал мокрый сад. Где-то вдали опять ныл голос Мими. Где-то рядом слуги уже начинали раскладывать новости по полочкам. А у меня впереди был завтрак.

Некоторые женщины после измены теряют сон, вес и веру в человечество. Я же, судя по всему, приобрела зверский аппетит. И это, если вдуматься, было крайне обнадеживающим началом новой жизни.

Столовая встретила меня тем благородным покоем, который возможен только в местах, где еще не успели официально признать семейную катастрофу, но уже все о ней знают. Высокие окна. Светлые скатерти. Серебро. Теплый запах хлеба, масла, кофе и поджаренного бекона. И та особенная утренняя тишина большого дома, в которой слуги двигаются почти бесшумно, зато новости скользят по воздуху быстрее сквозняка.

Стоило мне войти, как все присутствующие приняли тот самый безупречный вид, который у прислуги означает высшую степень заинтересованности. Спины прямые. Лица невозмутимые. Взгляды опущены. Но я-то видела. Видела эти напрягшиеся уши, эти едва заметно дрогнувшие уголки губ, эту коллективную внутреннюю дрожь людей, которые прямо сейчас будут подавать завтрак женщине, выгнавшей любовницу мужа голой в коридор, подпалившей ей халат и, по слухам, едва не зажарившей самого дракона.

Честно говоря, я чувствовала к ним почти родственную теплоту.

- Доброе утро, - сказала я.

По комнате прошел едва уловимый шорох. Если бы