Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

- Доброе утро, миледи, - отозвались сразу три голоса, причем с такой трепетной почтительностью, будто я была не хозяйкой дома, а военачальником, лично выигравшим битву при Бешеной Швабре.

Я села во главе стола. О, до чего же приятно бывает занять свое место с полным пониманием, что, возможно, надолго ты его уже не сохранишь, зато уходишь красиво и с правильным пищеварением. Это, между прочим, очень важный момент. История слишком часто молчит о том, что великие женские решения обычно принимаются либо на голодный желудок, либо после того, как кто-то очень вовремя подал масло.

Передо мной немедленно выросли кофе, корзинка с булочками, масло в серебряной розетке, яйца, сыр, телятина, мед, клубничный джем и маленький горшочек сливок. Я посмотрела на все это великолепие и ощутила такую приливную волну нежности к жизни, что чуть не прослезилась. Впрочем, слезы были бы здесь лишними. Гораздо уместнее был нож для масла.

Я намазала булочку густо, вдумчиво, с уважением к моменту. Сверху положила ломтик сыра. Потом еще телятину. Откусила. О, да. Некоторые люди недооценивают терапевтическую силу хорошего завтрака после плохо начавшегося брака. А зря. Вкус у булочки был ровно такой, каким и должен быть вкус первого часа свободы - теплый, масляный, чуть солоноватый и с обещанием, что дальше станет только интереснее.

- Еще кофе, миледи? - спросил дворецкий Морвин, который, судя по выражению лица, уже перешел ту опасную грань, за которой верноподданная скорбь начинает подозрительно напоминать восхищение.

- Непременно.

Он налил мне вторую чашку с тем почтением, которого Казель от него за последние годы, вероятно, ни разу не добился. Что ж. Не каждому дано устроить людям утро, которое они будут рассказывать внукам.

Снаружи донесся крик. Я замерла с чашкой в руке. Все в столовой тоже замерли. Потом крик повторился. Уже слабее. Видимо, это Мими вспомнила, что у нее есть спина. Или гордость. Или обе беды сразу. Я сделала глоток кофе и отметила:

- Какой прекрасный день.

Морвин кашлянул в серебряную крышечку от кофейника. У дверей тихо содрогнулась одна из горничных. Полагаю, от усилий не расхохотаться.

- Передайте на кухню мою благодарность, - продолжила я. - Яйца сегодня особенно хороши.

- Будет исполнено, миледи.

Ах, как все-таки многое зависит от тона. Скажи я то же самое дрожащим голосом брошенной жены, и это звучало бы жалко. Но сказать это после того, как твоя соперница едва не вспыхнула как новогодний фонарь, а муж носился с ней к фонтану - это уже стиль.

Глава 16 Продолжаем

Глава 16 Продолжаем

В дверь осторожно просунулась Лисса. Лицо у нее было такое, будто ей доверили держать чашу с самим сердцем дворцовой сплетни, и теперь она не знает, можно ли уже нести ее ко мне.

- Миледи?

- Да.

- Его светлость велел передать... - тут она опасливо покосилась на слуг и закончила уже шепотом, - что карета для вас будет готова к четырем часам.

Я намазала джем на вторую булочку.

- Прекрасно. Значит, у меня еще есть время закончить сборы, лишить дом последних полезных вещей и морально подготовиться к Кривым Пням.

Лисса моргнула.

- Да, миледи.

- А как поживает наша мокрая нимфа?

Вопрос ушел в столовую как брошенный в воду камень. Все вроде бы остались на местах, но круги пошли моментально.

- Госпожа Миранда... - Лисса сглотнула. - Ее отпаивают настоем ромашки. Ищут мазь. Она плачет.

- От боли или от разочарования?

- Полагаю... от всего сразу.

- Очень комплексная натура, - одобрила я. - Передай, если будет возможность, что я глубоко сочувствую ее столкновению со стихиями.

Лисса изобразила реверанс и исчезла так стремительно, как исчезают люди, несущие хорошую новость в мир, жаждущий подробностей.

Я съела яйцо, потом второе. Принялась за телятину. Потом за булочки. Потом решила, что раз уж утро и так пошло по пути великого безобразия, нет смысла скромничать, и велела подать пирог с ягодами.

Морвин моргнул, но тут же взял себя в руки.

- Немедленно, миледи.

О, этот пирог. Пышный, еще теплый, с хрупкой сахарной корочкой и густой темной начинкой, которая тянулась за ножом почти неприлично. Я взяла кусок и ощутила настоящее, глубокое, почти религиозное удовлетворение. Где-то в доме мой муж скрипел зубами, его любовница шипела на мазь, слуги раскладывали по полочкам увиденное, а я ела пирог. Если это не победа, то что тогда вообще считать победой?

Я как раз допивала третью чашку кофе, когда в столовую ворвался Казель. Он уже успел переодеться. Опять. Удивительно, сколько комплектов одежды может извести мужчина за одно богатое событиями утро. Теперь на нем был темный сюртук, застегнутый чуть криво, и выражение лица "я пришел восстановить порядок". Очень амбициозно, если учитывать, что порядок к этому моменту уже давно упаковывали в мои сундуки.

Он остановился в дверях, увидел меня за столом, пирог, кофе, масло, мое безмятежное лицо и буквально оцепенел.

- Ты... ешь?

Я подняла на него глаза.

- Нет, дорогой. Это сложный ритуал изгнания бесов. Конечно, ем.

Он, кажется, не знал, что именно его оскорбило сильнее - мой аппетит, мой тон или сам факт, что после всех драм я не заламываю руки, а намазываю масло на теплую булочку.

- У Миранды ожоги.

Я кивнула.

- Так и знала, что чай ей сегодня не поможет.

- Тебя это ничуть не трогает?

Я задумалась и честно ответила:

- Трогает, конечно. Как всякая яркая бытовая сцена. Но не в том смысле, на который ты рассчитываешь.

Дракон сделал шаг вперед. Я отрезала себе еще пирога.

- Сядь, - сказал он.

Я уставилась на него в полной тишине. Потом медленно опустила вилку.

- Казель. Я уже сижу. Если ты не заметил.

В столовой стало так тихо, что, кажется, сахар на пироге перестал хрустеть из уважения к моменту.

Муж выдохнул и провел рукой по лицу. Да, выглядел он неважно. Слишком много для одного утра. Измена, разоблачение, парик, розы, фонтан, пылающая любовница, я за завтраком. Мужчины вообще плохо переносят ситуации, в которых женщина не разваливается вовремя. Их это нервирует. Они не знают, куда девать свою вину, если ты не хочешь ею красиво страдать.

- Ты специально это делаешь, - сказал он.

- Что именно?

- Ведешь себя так, будто тебе все равно.

Я отломила кусочек булочки.

- А тебе хотелось бы,