Хранители чудес - Элиот Стайн

поваров, назначенная настоятелем праздника, отправляла разломанные филиндеу в котел с кипящим бульоном из баранины, приправленным луком, вялеными томатами, сельдереем, морковью, солью и щедрыми порциями свежего пекорино, чтобы угостить паломников, как только они прибудут в святилище.

— Филиндеу — это то, что существует с начала времен. Это то, что умеют делать немногие из нас и единицы во всем мире. Вы нигде больше не найдете такой пасты, — говорит Абраини, и ее темные глаза сияют от восторга. — Знаете, для меня счастье — просто уметь готовить су филиндеу. Я влюбилась в это блюдо с первого раза, как только увидела, и с каждым днем влюбляюсь все сильнее.

Но после более чем трех веков существования одного и того же матрилинейного семейного древа сохранить эту «Божью пряжу» для будущих поколений может помочь только чудо. Лишь одна из двух дочерей Абраини знает основы техники изготовления, но ей не хватает страсти и терпения своей матери. Ни у одной из дочерей Абраини нет детей. Трем другим женщинам в семье Абраини, продолжающим традицию, уже за 50, за 60 и за 70 соответственно, и им еще предстоит найти желающих преемников среди своих собственных отпрысков.

— Это один из тех продуктов питания, риск исчезновения которых исключительно высок, потому что это одна из самых сложных в приготовлении паст, — говорит Рафаэлла Понцио, главный координатор «Ковчега вкуса», проекта «Slow Food International», который представляет собой общественную инициативу по сохранению кулинарных традиций в мире путем «сбора небольших высококлассных производств, которые являются достоянием культуры, истории и традиционных ремесел всей планеты»{88}. — На сегодняшний день в каталог проекта внесено более 6 300 наименований, которые варьируются от макаронных изделий «чекме», изготовленных на единственной мельнице в Фоче (Турция), до поджаренных волокон «катта», которые готовят женщины в Тимбукту, скатывая тончайшие нити пшеничной муки пальцами, и китайской рисовой лапши «ту чжа», придуманной во времена династии Мин и на изготовление которой может уйти 20 дней. Однако ни одна другая паста на Земле не производится таким малым количеством умельцев, как су филиндеу, что делает ее одновременно и самой редкой в мире, и находящейся под угрозой исчезновения.

— Сохранение су филиндеу — это не только вопрос кулинарного искусства, но и части культурной идентичности, — говорит Понцио.

Если при сардинцах упомянуть су филиндеу, они испытывают нечто вроде тихого благоговения.

— Это блюдо настолько странное, замысловатое, красивое, что на самом деле оно и не паста вовсе — утверждает Джованни Фанчелло, местный журналист и автор нескольких книг о сардинской кухне. — Паста — это еда, которую вы едите регулярно, а это блюдо — нечто более древнее и глубокое, напоминающее нам о том, кто мы.

На самом деле, если взглянуть на долгую и запутанную историю Сардинии и осознать, насколько сильно ее характер связан с пасторальными корнями, становится понятно, что су филиндеу — это не просто нити, связующие фестиваль в единое целое, но символ самой Сардинии. А если задуматься о том, что представляет собой эта паста и скольких людей она затрагивает, то становится ясно, что на карту поставлено выживание сурового характера и непоколебимого духа целого острова.

В 1921 году Д. Х. Лоуренс, проколесив три дня на паровозе по гористой местности Сардинии, написал, что остров находится «за пределами цивилизации» и что это земля, «затерянная между Европой и Африкой и ничему не принадлежащая»{89}. До ближайшего материка — 178 километров, к Тунису ближе, чем к Италии: ни один другой остров не заброшен в Средиземное море так далеко, как Сардиния, и этот факт исторически определил его уникальный характер и заинтриговал меня в тот же миг, как я увидел его на карте.

Когда мне было пять лет, моя семья переехала в дом в Мэриленде, где по соседству жила неаполитанская женщина лет пятидесяти по имени Мария. Она была неравнодушна к маленьким детям, а мне нравилось, как она разговаривает, поэтому я стал напрашиваться в ее скромный домишко, чтобы учить итальянский. Уроки языка вскоре переросли в полноценное культурное погружение, и я регулярно возвращался домой весь в пятнах от томатного соуса. Однажды, когда мне было лет восемь, Мария показала мне карту Италии. Она была заполнена маленькими картинками, представляющими каждый из двадцати итальянских регионов: пицца символизировала Калабрию, Колизей — Лацио, винный бокал — Тоскану. Но одно большое место на карте, почти за пределами страницы, оставалось пустым.

— А там что? — спросил я, указывая на ничем не отмеченный остров в форме подошвы, дрейфующий в синем море.

— Не знаю, — ответила Мария. — Овцы? — Даже для итальянцев это был некий абстрактный вопрос.

Я продолжал появляться в доме Марии каждую неделю, пока не поступил в колледж. Я специализировался на итальянском языке, изучал социо-лингвистику в Сиене, а после окончания колледжа работал гидом, водил студентов по стране. Вскоре я побывал во всех итальянских регионах, кроме одного — того самого, стоящего под вопросом, о котором время и картографы как будто забыли. Поэтому я взял свой дневник, сел на паром до Сардинии и в итоге задержался там на несколько лет, чтобы вести колонку об острове для римского журнала и составлять путеводитель для британского издательства. С тех пор я постоянно возвращаюсь сюда, и оказалось, что Мария была права: на Сардинии очень много овец (по две на каждого из 1,65 миллиона жителей на втором по величине острове Средиземноморья, если быть точным).

Сардиния бесспорно кажется чем-то очень далеким и необычным — это понимаешь довольно быстро. Она — единственный регион Италии, жители которого конституционным законом признаны этнически отличным от остальной части страны народом. Это автономный регион с собственным президентом, правительством и официальным языком. Жители считают себя в первую очередь сардинцами и во вторую — итальянцами, а материковую Италию называют il continente (континент). Это место, которое на протяжении тысячелетий находилось в самом центре западной цивилизации, но при этом на достаточном от нее отдалении, чтобы помнить о вещах, о которых весь остальной мир забыл.

Как и многое другое на этом острове, сама Сардиния очень древняя. Геологически она появилась раньше Италии и представляет собой один из самых древних участков суши в Европе, что придает ему несколько мистический, даже толкиеновский характер. На острове находится более двух тысяч высеченных в скалах камер времен неолита, называемых «домами фей» (domus de janas); 800 мегалитических могил, известных как «гробницы гигантов» (tombe dei giganti); и более семи тысяч массивных каменных башен-нураги, построенных между 1600 и 1000 годами до нашей эры одним из самых развитых, хотя и загадочных, обществ бронзового века — нурагической цивилизацией. Эти усеченные крепости не встречаются больше нигде на Земле, и, хотя их происхождение и назначение до сих пор практически не определены, большинство археологов считают, что изначально они строились как территориальные ориентиры между кланами. Забравшись на одну из них, практически всегда можно увидеть другую, и это заставляет экспертов полагать, что они образовывали эдакую остроумную коммуникационную сеть по всей Сардинии, которая положила начало зарождающейся сардинской идентичности. Сегодня эти доисторические башни все еще встречаются по всему острову, и они стали таким же символом Сардинии, как ее еда, вышитые вуали и костюмы с плиссированными юбками, характерные для каждой деревни, и язык сардо{90}.

Примерно к 1000 году до н. э. строители нураги использовали башни для срочного оповещения жителей всего острова: к нему стали время от времени подходить иностранные корабли, причем вскоре это явление превратилось в тенденцию. Стратегическое положение Сардинии на перекрестке путей ближневосточных, африканских и европейских держав привлекло не один десяток захватчиков, которые бросали якорь в ее чистых, как слеза, бухтах, превращая побережье острова в культурный пазл. С 2007 по 2009 год я жил в Кальяри, столице Сардинии, городе, который многое может рассказать о бурной истории острова. Он был основан в 814 году до нашей эры и доныне является одним из старейших постоянно населенных мест в Италии. А ведь начиналось оно как финикийское поселение, расширенное карфагенянами, с римским амфитеатром, купольными византийскими церквями, которые были разграблены арабскими пиратами, укрепленной пизанской стеной, испанскими сторожевыми башнями и неоклассическими дворцами, построенными герцогами Савойскими. И после всего этого Кальяри окончательно перешел под контроль Италии. В результате, хоть Сардиния известна своими голубыми пляжами на Карибском берегу, тысячи лет иностранных набегов