Вечная философия - Олдос Хаксли

не любим. Любовь – это способ познания; когда она в достаточной степени бескорыстна и сильна, это познание становится объединяющим знанием и тем самым приобретает качество непогрешимости. В отсутствие бескорыстной любви (проще говоря, любви к ближнему и милосердия) имеется только предосудительная любовь к самому себе, а ее следствием становится частичное, искаженное знание как о собственном «Я», так и о внешнем для «Я» мире вещей, живых существ, разума и духа. Упиваясь похотью, человек подчиняет себе «основания земли»[221], то есть использует законы Природы и духа ради достижения корыстных целей. В результате он «ничего не ощущает» и утрачивает способность к познанию. Его полное невежество добровольно; если он слепнет, то потому, что сам не желает видеть. Это добровольное невежество неизбежно чревато отрицательными последствиями. За гюбрис идет немезис, и порой возмездие принимает крайне драматический облик – когда добровольный слепец (Макбет, Отелло, Лир) оказывается в ловушке собственного честолюбия, деспотической власти или капризного тщеславия. Иногда возмездие менее заметно: скажем, в случаях, когда власть, богатство и слава сопутствуют человеку до конца его дней, зато непрерывно возрастает и невосприимчивость к благодати, вплоть до совершенной неспособности когда-либо вырваться из душной темницы самости и обособленности. Насколько велико может быть духовное невежество среди тех, кто ставит себе на службу «основания земли», показывает поведение кардинала Ришелье[222] на смертном одре. Священник, отпускавший грехи кардиналу, предложил этому великому человеку подготовиться душой к грядущему испытанию и простить всех своих врагов. «У меня никогда не было врагов, – ответил кардинал со спокойной искренностью невежды; многие годы интриг, накопления богатств и претворения в жизнь честолюбивых планов сделали его невежество таким же абсолютным, какой была его политическая власть. – Враги были у государства». Подобно Наполеону, Ришелье тоже «чувствовал мощь небес», отказывался проявлять любовь к ближнему и милосердие, а потому пребывал в неведении относительно собственной души и всего остального.

Здесь, на сем свете, возлюбить Господа лучше, нежели Его познать, а познавать низшее предпочительнее, чем их любить. Познавая, мы тем возносим их до нашего разума, а любовью своей мы склоняемся пред ними и становимся их слугами, как скупец становится слугой своего золота.

Святой Фома Аквинский (парафраз)

Это замечание на первый взгляд кажется несовместимым с мнениями, приведенными выше. Но на самом деле святой Фома просто проводит различие между несколькими формами любви и познания. Лучше любить-познавать Бога, чем просто узнать о Боге без любви, прочитав теологический трактат. С другой стороны, золото не подлежит полному познанию через любовь скряги (вернее, через плотское вожделение), или посредством абстрактной любознательности ученого-исследователя, или же через бескорыстную любовь-познание мастера по металлу или поклонника его творчества, который восторгается красотой изделия, а не его ценностью или возможностью обладания. То же самое относится ко всем сотворенным вещам и разумным живым существам. Плохо любить-познавать их посредством обращенных на себя корыстных побуждений; куда полезнее познавать их с бесстрастностью ученого, но лучше всего дополнить абстрактное бескорыстное знание подлинной бескорыстной любовью-познанием, наделенной качеством эстетического наслаждения (или любви к ближнему, или тем и другим одновременно).

У нас есть понятие о счастье, а достичь его мы не можем. Мы видим образ истины, но в руках у нас остается лишь обман. Мы не способны ни пребывать в полном неведении, ни знать наверное, и это знак того, что мы были на той ступени совершенства, с которой, к несчастью, пали[223].

Блез Паскаль[224]

По причуде филологии – по всей видимости, это вовсе не случайность, а очередное, более тонкое выражение глубоко укоренившейся в человеке жажды невежества и духовной тьмы – в современном английском языке слово charity («милосердие; любовь к ближнему») сделалось синонимом слова almsgiving («благотворительность») и почти перестало употребляться в прямом значении, почти перестало обозначать высшую, наиболее близкую к божественной форму любви. Вследствие такого обеднения нашего запаса психологических и духовных терминов, и в лучшие-то времена не слишком обширного, слово love («любовь») вынужденно взвалило на себя дополнительное бремя. Мы бойко повторяем, что «Бог есть любовь», что нужно «возлюбить ближнего своего, как себя самого», но, к сожалению, словом «любовь» ныне обозначается все – от восторженных поцелуев на киноэкранах (крупным планом) до тех чувств, которые испытывают к неграм-рабам Джон Вулмен или Пер Клавер[225], два земных столпа Святого Духа; от вопящей, поющей и машущей флагами толпы в «Шпорт-палас» или на Красной площади до состояния одинокого созерцателя, погруженного в любовь, здесь путаница в мыслях отменно служит целям «невозрожденных» и разделенных человеческих натур, которые, уверяя, будто почитают Бога, на самом деле прислуживают Мамоне, Марсу или Приапу[226].

Знатоки духовной жизни в длинных текстах, равно как и в коротких афоризмах и притчах, описали природу истинной любви к ближнему и отделили ее от других, более низких форм любви. Давайте по порядку рассмотрим основные характеристики этой формы. Во-первых, любовь к ближнему бескорыстна, не ждет награды и не позволяет себе огорчаться, когда за добро ей воздают злом. Бога следует любить за то, что Он есть, а не за Его дары, и всякую личность или вещь надлежит любить во имя Бога, ибо они суть храмы Святого Духа. Более того, поскольку любовь к ближнему бескорыстна, она просто обязана быть всеобщей.

Любви не нужны иные причины существования, помимо нее самой, или иные плоды; она сама по себе плод и сама по себе наслаждение. Я люблю потому, что люблю; я люблю, потому что могу любить… Из всех порывов и движений души любовь – то единственное, посредством чего тварь Божья, пускай не на равных, может общаться с Творцом и возвращать кое-что, хотя бы схожее с полученным в дар… Когда Господь любит, Он желает лишь одного – быть любимым, ибо ведает, что всех, кто любит Его, любовь сделает счастливыми.

Святой Бернард

У любви нет побочных целей, она не хочет ничего, только самой прирастать, и потому все для нее масло, подливаемое в ее огонь: она должна получить то, чего хочет, и ее нельзя разочаровывать, поскольку все (в том числе злое отношение любимых) естественным образом помогает ей жить так, как желается, и творить свое дело.

Уильям Лоу

Гордятся люди рынка

ловкостью и смекалкой,

Но жизни путь проходят,

словно в неведенье детском…

Ни разу не помыслят,

чем жизнь их завершится.

Им бы Трактат постигнуть

об истине сокровенной,

Им бытие узреть бы

в