Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек

Прибывъ затѣмъ въ Софію, онъ началъ писать въ газетѣ «Русское Дѣло», поддерживавшей генерала Врангеля, а затѣмъ и сталъ во главѣ ея.

Послѣ переѣзда «Русскаго Дѣла» въ Сербію, я съ удивленіемъ читалъ восторженныя статьи Николая Литвина, посвященныя доблести «Галлиполійцевъ».

Когда я окончательно порвалъ съ большевиками, появился въ Софіи Николай Литвинъ.

Мы встрѣтились случайно на улицѣ, и между нами произошелъ слѣдующій діалогъ.

— Давно вы здѣсь?

— Дня четыре.

— Что подѣлываете.

— Думаю ѣхать дальше, въ Константинополь. А вы?

— Я ничего. Натворилъ глупостей и не найду выхода.

— Слышалъ о васъ. Знаю, что вы со мной въ газетѣ «Новая Россия» полемизировали Вамъ, Валеріанъ Вячеславовичъ, надо въ Россію ѣхать.

— Нѣтъ, Богъ съ ней, съ такой Россіей.

— Вамъ виднѣй.

— Я вы, Николай Кирилловичъ, вѣхъ не смѣнили?

— Оффиціально нѣтъ.

— Думаете?

— Нѣтъ, пока не думаю.

— И не мѣняйте, Николай Кирилловичъ, повѣрьте мнѣ, я вамъ добра желаю. Жуткіе тамъ люди!

— Они вездѣ такіе.

— Нѣтъ, Николай Кирилловичъ, такихъ вы нигдѣ не встрѣтите. Счастіе ваше, что вы до сихъ поръ «уцѣлѣли».

Онъ ничего не отвѣтилъ.

Мы распрощались, а черезъ два дня я читалъ письмо-статью Николая Литвина въ «Новой России» — «Къ тѣмъ, кто медлитъ».

Въ ней онъ порывалъ съ своимъ бѣлымъ прошлымъ и объявлялъ о томъ, что идетъ служить совѣтской власти.

Тогда я вспомнилъ одну случайно оброненную имъ когда то въ бесѣдѣ со мной фразу:

— Если понадобится для моего благополучія наступить ногой и перешагнуть черезъ умирающаго на моемъ пути человѣка, то я это сдѣлаю.

И онъ перешагнулъ.

Наступилъ каблукомъ на душу усталыхъ и измученныхъ бойцовъ Русской Арміи, спасшихъ ему жизнь, и пошелъ служить палачамъ.

Онъ, Николай Литвинъ, котораго знали и любили читать «Галлиполійцы»…

Впослѣдствіи, когда мною были предприняты шаги къ возобновленію прерванныхъ связей съ старыми друзьями по газетной работѣ, одинъ изъ моихъ хорошихъ знакомыхъ, журналистъ Р., передалъ мнѣ чрезвычайно характерную деталь изъ момента политическаго «перелома» Николая Литвина.

Оказывается, въ день встрѣчи со мной, Николай Литвинъ побывалъ у Р. Встрѣтились они какъ друзья, единомышленники по газетной работѣ.

Послѣ объятій заговорили о журналистахъ «смѣновѣховцахъ».

И наканунѣ своего «смѣновѣховства» Н. Литвинъ говорилъ буквально слѣдующее:

— Я не осуждаю такихъ, какъ, напримѣръ, Валеріанъ Патекъ, Поповскій; перваго толкнули на этотъ путь очень сложныя переживанія, а второго голодъ. Я ничего не скажу о Холодковскомъ, объ этомъ моральномъ и физическомъ недоноскѣ.

— Но, Гриммъ! Эрвинъ Гриммъ!.. Этого я не могу ни понять, ни простить. Человѣкъ, которому было столько дано! Когда я узналъ о его «смѣнѣ вѣхъ», мнѣ стало противно жить!

Въ этотъ же день Литвинъ взялъ въ бывшемъ издательствѣ «Русскаго Дѣла» «авансъ» въ размѣрѣ 600 левъ, недостававшихъ ему на «дорогу въ Константинополь», а черезъ два дня онъ уже писалъ панегирики совѣтской власти и обливалъ грязью своихъ прежнихъ друзей по бѣлому движенію.

Мнѣ очень больно писать все это о Литвинѣ, котораго я любилъ, какъ очень способнаго и талантливаго журналиста, но этотъ фактъ считаю чрезвычайно характернымъ: и этика, и профессіональная порядочность — все ставится на смарку въ критическій моментъ большого моральнаго «перелома» на пути къ смѣновѣховству.

Н. Литвинъ продѣлалъ то же самое, что и Н. Казминъ со Скачковымъ, а вѣдь, къ сожалѣнію, между Казминымъ и Литвинымъ — дистанція огромнаго размѣра!

XXVI

«РОКК»

Съ внѣшней стороны и редакція «Новой России», и аппартаменты Рокк’а на бульварѣ Фердинанда ничѣмъ не отличались отъ другихъ учрежденій подобнаго рода.

Редакція была завалена газетами и рукописями, совѣтская миссія Кр. Креста дѣловито постукивала пишущими машинками; и тамъ шевелились озабоченные люди, и ничто не говорило о томъ, что въ самомъ сердцѣ Болгаріи, въ ея столицѣ, кипитъ подлая работа чекистовъ, съ ихъ непремѣнными спутниками: разгуломъ, пьянствомъ и развратомъ.

Съ утра до обѣда въ помѣщеніи Рокк’а происходили пріемы у «товарищей» Корецкаго,[6] Озоля и даже Булацеля всевозможныхъ посѣтителей.

Корешкова я въ данномъ случаѣ въ счетъ не беру. Ибо всякій, кто побывалъ въ Рокк’ѣ два — три раза, сразу убѣждался въ томъ что «представитель» Рокк’а Корешковъ, такой же глубоко несчастный человѣкъ, какъ и всѣ остальные смѣновѣхнувшіеся бѣженцы, что онъ никакой здѣсь роли не играетъ, а является лишь ширмой и послушной пѣшкой въ рукахъ, ранѣе Семена Фиркина, а затѣмъ и Александра Корецкаго.

Если къ нему и вводили иногда ничего не понимавшаго въ обстановкѣ посѣтителя, то оба — и посѣтитель, и самъ Корешковъ — чувствовали себя весьма нелѣпо въ присутствіи непремѣннаго дежурнаго чекиста.

Оба хлопали глазами, а Корешковъ, все время озабоченно поглядывая въ глаза «чекисту», растерянно бросалъ посѣтителю, на его какую либо просьбу:

— Хорошо… хорошо… я постараюсь… я поговорю… можетъ быть, удастся…

И посѣтитель уходилъ съ страннымъ чувствомъ непонятной тяжести на душѣ.

А посѣтители приходили въ Роккъ разные: и позондировать почву на счетъ возвращенія домой, и узнать о близкихъ въ Россіи, и даже были наивные чудаки — попытаться выклянчить пособіе.

Были смѣшные люди, которые подъ вывѣской «Российскаго» Краснаго Креста хотѣли видѣть дѣйствительно гуманитарное учрежденіе.

Конечно, ничего подобнаго въ Рокк’ѣ не было и не могло быть.

Самая настоящая «чека», ничего общаго съ цѣлями и задачами Краснаго Креста, какъ такового, не имѣвшая…

Скажу даже больше: насколько они были безудержны въ смыслѣ денежныхъ тратъ на пьяныя вакханаліи, а также и на подкупы «генераловъ», настолько они были нелѣпо скупы по отношенію къ общей массѣ совращенныхъ ими бѣженцевъ, состоящихъ членами Совнарода и ожидавшихъ амнистіи и отправки въ Россію.

Многіе совнародцы въ ожиданіи отправки побросали мѣста своихъ работъ и, продавъ послѣднія пожитки, голодали въ буквальномъ смыслѣ этого слова.

Казалось бы, въ этомъ случаѣ совѣтская миссія Краснаго Креста могла бы политично выступить въ роли благотворительнаго и гуманитарнаго учрежденія выдачей своимъ голодающимъ гражданамъ хотя бы грошевыхъ пособій, а происходило наоборотъ: изъ «Совнарода», —