Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек

Таковъ, въ общихъ чертахъ, былъ этотъ «проектъ», навѣянный безнадежностью дальнѣйшаго пребыванія въ изгнаніи и съ каждымъ днемъ растущими даже въ нашихъ смѣновѣховскихъ кругахъ слухами о томъ, что сейчасъ въ Россіи — все почти какъ прежде.

Наивно? Нелѣпо? Да, подобная идея являлась въ такой же степени порожденіемъ болѣзни, какъ и сумасшествіе «Ильича» съ единомышленниками, мечтавшими на горахъ труповъ и потокахъ крови построить новую жизнь.

Ознакомившись съ докладомъ, Агѣевъ сказалъ:

— Ничего новаго въ докладѣ этомъ нѣтъ. Въ этомъ направленіи уже шаги предприняты, и дѣло дѣлается.

— Въ такомъ же масштабѣ, какъ предлагается въ проектѣ? — спросилъ я.

— Конечно, нѣтъ. Такъ сейчасъ невозможно, но частично эта идея уже проводится въ жизнь.

— Дѣлается другое, — заявилъ я. — идетъ работа здѣсь на разложеніе Арміи, а проектъ, какъ вы видите, предлагаетъ полное сохраненіе ея. И даже больше: бережливое отношеніе къ ней, какъ къ наиболѣе здоровой, незараженной коммунистической болѣзнью, части русскаго воинства.

— А переводъ Арміи на пограничную линію для такой, напримѣръ, службы, какую часть ея сейчасъ несетъ въ Сербіи?..

— Это отчасти возможно, — сказалъ Агѣевъ, — но для этого нужно время. Во всякомъ случаѣ я вашъ проектъ оставлю у себя, можетъ быть, въ будущемъ пригодится.

Я сразу понялъ, что событія, происходящія въ Россіи, мною переоцѣнены, и что все тамъ обстоитъ по старому: ни на какое примирѣніе ни съ Русской Арміей, ни съ русскимъ бѣженствомъ совѣтская власть не пойдетъ, а предстоитъ съ нею еще долгая и тяжелая подпольная борьба. Понялъ и то, что, если изъ числа репатріировавшихся въ Россію нѣкоторыя части Арміи и попадутъ въ руки антисовѣтскихъ организацій, то это, за вычетомъ выведенныхъ въ расходъ чекистами, при нормальномъ порядкѣ репатріаціи, — будетъ лишь малая капля въ морѣ… Мои размышленія прервалъ Агѣевъ вопросомъ:

— Вы можете поселиться жить со мной?

— Могу, даже сегодня.

— Въ такомъ случаѣ я вамъ дамъ своего человѣка, который вамъ покажетъ квартиру и устроитъ васъ.

Мы распрощались, и на другой день вечеромъ я поселился въ приготовленной для меня комнатѣ въ квартирѣ Агѣева на ул. Добруджа.

Въ теченіе недѣли А. М. Агѣевъ былъ чѣмъ то чрезвычайно озабоченъ, цѣлый день гдѣ то о чемъ то хлопоталъ, забѣгалъ ко мнѣ на минутку и каждый вечеръ обѣщалъ придти ночевать домой, но не приходилъ и ночевалъ въ другомъ мѣстѣ.

Въ одинъ изъ этихъ дней ко мнѣ явился Казминъ и потребовалъ ключи отъ комнатъ Агѣева.

Я предложилъ ему обратиться къ самому Агѣеву. Казминъ замѣтно нервничалъ, велъ себя вызывающе и наконецъ сказалъ:

— Передайте Александру Михайловичу, что я его больше разыскивать не буду, а скажите что «Борисъ Николаевичъ» ему приказалъ сдать мнѣ всѣ бумаги и книги.

Вечеромъ забѣжалъ ко мнѣ Агѣевъ и попросилъ поѣхать съ нимъ на извозчикѣ. Съ нимъ былъ его «адъютантъ» капитанъ Ивашковъ, бывшій офицеръ Русской Арміи.

На извозчикѣ по дорогѣ я ему передалъ заявленіе Казмина.

— Ничего. — бросилъ A. M. Агѣевъ. Мы проѣхали на ул. Априловъ, гдѣ жилъ А. П. Булацаль.

Агѣевъ остановилъ извозчика, вошелъ въ подъѣздъ квартиры Булацеля и началъ стучать въ окно. Отвѣта не послѣдовало. Тогда Агѣевъ отпустилъ извозчика и обратился ко мнѣ съ вопросомъ:

— Вамъ сейчасъ нужны деньги?

— Нѣтъ, до завтра обойдусь.

— Въ такомъ случаѣ, вы идите домой, а я пойду дальше, у меня есть дѣло. Ждите меня дома. Если не приду ночевать, то завтра до 12 часовъ дня, не выходите изъ дому и никого ко мнѣ не впускайте.

Мы попрощались.

Это было наше послѣднее свиданіе.

Агѣевъ былъ очень страненъ и чѣмъ то взволнованъ, его «адъютантъ» замѣтно нервничалъ.

До поздней ночи я писалъ письма близкимъ въ Россію, а на другой день тщетно прождалъ Агѣева до 3–4 часовъ вечера.

Непонятная тревога все время не давала мнѣ покоя.

А когда уже стемнѣло, въ мое окно сильно и дробно постучали, несмотря на то, что у парадныхъ былъ звонокъ.

Я открылъ парадную и увидѣлъ передъ собой съ искаженнымъ лицомъ «адъютанта» Агѣева, который держалъ въ рукахъ револьверъ, а на улицѣ я увидѣлъ стоящій автомобиль безъ огней.

— Слышали? — взволновано обратился ко мнѣ «адъютантъ» Агѣева, — Александръ Михайловичъ убитъ!

— Убитъ? — не понялъ я.

— Нѣтъ еще живъ, но уже при смерти.

— Вы къ нему сейчасъ?

— Да.

— Разрѣшите, я поѣду съ вами.

— Нѣтъ, никому нельзя… Онъ все равно безъ сознанія. Завтра я за вами заѣду. Гдѣ ключи отъ комнатъ Агѣева?

Я ему указалъ.

Онъ вошелъ въ комнаты Агѣева, осмотрѣлъ столы, затѣмъ, закрывъ на ключъ двери, вышелъ изъ дома.

………………………………………………………………………………………………………………

Такъ ушла въ могилу странная и непонятная тогда для меня тайна.

Тайна незауряднаго человѣка, окруженнаго со всѣхъ сторонъ врагами, врагами изъ стана своихъ единомышленниковъ, съ которыми онъ, несомнѣнно, велъ какую то неравную, почти одинокую борьбу, и въ которой, какъ выяснило судебное слѣдствіе, погибъ отъ руки нанятыхъ большевиками убійцъ.

XXIV

Болото

Послѣ нѣсколькихъ дней мучительной агоніи, А. М. Агѣевъ скончался.

Умиралъ онъ въ крайнѣ странной обстановкѣ: никто, даже въ минуты проясненія его сознанія, изъ постороннихъ къ нему не допускался. У входа въ его палату дежурили безотлучно два чекиста, вооруженныхъ наганами, а въ самой палатѣ день и ночь присутствовалъ бывшій есаулъ Донского войска Попковъ, нынѣ одинъ изъ тѣлохранителей Семы Фиркина, находящагося сейчасъ въ Берлинѣ при совѣтской миссіи.

Смердяковъ до мозга костей — онъ заслужилъ себѣ довѣріе тѣмъ, что, состоя ранѣе въ качествѣ адъютанта полковника Дудакова, онъ доносилъ о каждомъ его шагѣ «Борису Николаевичу», за что былъ и выгнанъ самимъ Дудаковымъ изъ канцеляріи «Земледѣльческаго Союза», помѣщавшагося на улицѣ Оборище.

Эту мелочь я отмѣчаю лишь потому, что она достаточно ярко иллюстрируетъ ту атмосферу взаимнаго предательства, которая воцарилась даже среди новоиспеченныхъ смѣновѣховцевъ.

Ставъ на скользкій путь подхалимства предъ большевицкими чекистами, они быстро сами превращались въ послушное и услужливое орудіе краснаго застѣнка.

Неотвязной тѣнью онъ бродилъ по палатѣ, въ которой умиралъ его бывшій соратникъ по борьбѣ съ