100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Балдахин подобрали в московской Шатёрной палате быстро, но с ковчегом для раки произошла заминка. Готового не было. Изготовить новый ковчег «с надлежащим державной персоне украшением» было поручено уже известному нам создателю иконостаса Петропавловского собора Ивану Зарудному. 23 июля, едва получив после долгих проволочек деньги, Зарудный сразу приступил к работе. На бюрократические утряски ушло полтора месяца – на работу и на дорогу оставался лишь месяц.

В помощь себе Зарудный требует 10 золотарей, 10 чеканщиков по серебру, двух резчиков, 8 кузнецов и 10 швей. Прислали только кузнецов и монахинь-швей. И все же работа шла: «Зарудный оное строение строил всядневно». 5 августа мастер привез ковчег во Владимир, чтобы здесь, на месте, его доделать. Времени оставалось в обрез. Виновным в задержке объявили, конечно, Зарудного: Синод угрожает ему «за то ево долговременное строение, за то свое пренебрежение жестоко публично наказан и в галерную работу сослан будет неотменно».

Иван Зарудный в Москве изготовлял ковчег наспех, не имея точных размеров раки. Когда их прислали из Владимира, оказалось, что ковчег мал. Пришлось переделывать за два дня. А размер всего сооружения был внушителен: длина с ручными носилами – 23,7 м, ширина – 5, высота – 4 м.

Все работы были завершены 10 августа. На следующий день, установив серебряную раку с мощами в новый ковчег, процессия «с многочисленным народом» отправилась из монастыря. До назначенного срока прибытия в Петербург оставалось две недели. Из монастырских служителей мощи сопровождали 27 человек. А «ношатых людей», которые несли ковчег на руках, из местных жителей набиралось до 70 человек; впрочем, многие из них «разбегались».

17 августа вечером процессия достигла окраин Москвы и остановилась здесь до утра; выясняли, через какие «градские ворота» входить в город – подошли по ширине только Тверские.

Путь через Москву был не прост. «Мещанскою улицею шли грязью по коленки и несли всяких чинов охотники… По Мясницкой улице итить было невозможно – что по той улице мосты все разломаны»… В Кремль не заходили «за тем, что мост у Неглинских Воскресенских ворот был взломан» и «ни в которые врата пройти было невозможно за высотою балдахина». Поэтому, пройдя Москву, балдахин сняли и сложили в сундук.

Время было безнадежно упущено – теперь уже не торопились. Только 23 августа прибыли в Клин, а 26 – в Тверь. Здесь «на улицах и в мостах по переправам чрез реку Волгу чинилось немалое замедление, понеже в улицах за теснотою ломаны многие хоромы». 3 сентября процессия прибыла на Валдай.

К этому времени уже было принято решение отсрочить торжество… на год! Процессии было приказано двигаться от Новгорода до Ладоги – водой, а оттуда в Шлиссельбург сухим путем. В Новгород прибыли 9 сентября, здесь состоялась торжественная встреча. А на следующий день поставили в судно и пошли по Волхову вниз. 13 сентября были в Старой Ладоге – все эти места былой Новгородской земли тесно связаны с князем Александром. С 13 до 15 сентября стояли в Новой Ладоге и отсюда пошли к Шлиссельбургу, куда прибыли 19 числа.

Прибытие мощей Св. Александра Невского в Петербург

Шлиссельбург встретил колокольным звоном, пушечной пальбой из крепости, музыкой. Здесь на пристани ковчег стоял до 1 октября. Дело в том, что еще 28 августа Пётр распорядился мощи «поставить до времени в шлиссельбургской каменной церкви». Чтобы пройти через крепостные ворота в храм, пришлось вынуть мощи из ковчега, а сам ковчег и балдахин «убрать и хранить до указу».

С 9 по 16 октября Пётр совершил традиционное ежегодное путешествие водой в Шлиссельбург, (11 октября – годовщина взятия крепости). Осматривал строительство Ладожского канала, поклонился мощам Александра Невского и распорядился «устроить при раке арматуру» по рисунку. Украшения раки составляли изображения знамен, барабанов, щита, резные клейма к балдахину. Адмиралтейский подмастерье «резного дела» Фёдор Евсевьев Чижик выполнил эту работу.

В Шлиссельбурге мощи стояли 11 месяцев. 30 августа 1724 года, в воскресенье, их доставили по Неве в Петербург. В 5 часов утра тремя пушечными выстрелами дали сигнал всем находившимся в столице гребным судам идти в Александро-Невский монастырь. Петровский ботик возглавлял процессию – на нем развевался императорский флаг. Около часа дня, когда все суда стали в ряды, показалось судно с мощами, шедшее по Неве сверху. «Его везли, – читаем мы у Берхгольца, – на большой, как говорили, адмиральской галере.

Ковчег с балдахином для перевозки мощей.

Рисунок 1753 года

Гроб с мощами стоял под большим балдахином на палубе. Следом шла императорская яхта. При приближении галеры ей начали салютовать сперва знаменитый ботик, стоявший впереди всех на якоре, а затем и вся флотилия. Императорская яхта отвечала из своих пушек». Пётр, Меншиков и другие вельможи выехали навстречу галере и поднялись на нее. Галера причалила к специально устроенной близ монастыря пристани, и гвардейские офицеры под звуки артиллерийского салюта «с церемониею» снесли ковчег на берег, где его встретило все духовенство в богатейших облачениях. Император находился среди шедших впереди певчих. Очевидцы отмечают невероятное множество зрителей, «великое собрание народа».

Строительство по проекту Д. Трезини Благовещенской церкви, во втором этаже которой находился храм Александра Невского, предназначенной для хранения мощей, еще не окончилось, и ковчег поместили в специально для него сооруженную часовню. «Тотчас после того, как его по ставили на место, из окна был выставлен флаг – это стало сигналом к орудийному салюту»…

А вечером следующего дня в монастыре состоялся грандиозный банкет в честь состоявшегося накануне торжества. Масштабы этого пиршества достойны пера Франсуа Рабле. В Российском Государственном историческом архиве сохранился поразительный документ: деловые записи монастырского казначея о расходах на этот банкет. Документ фиксирует цены, общие расходы и ассортимент съестных припасов и напитков на тогдашнем петербургском рынке.

Грандиозное пиршество в монастыре стало событием исключительным для молодой российской столицы; о его размахе можно судить хотя бы по тому, что для гостей заготовили 240 тарелок и столько же блюд. Полнота отраженных в сохранившихся финансовых документах сведений о закупленных припасах и об их ценах придают этому документу не только уникальность, но и особый интерес, очень подробно представляющий реальное состояние рынка съестных припасов в Петербурге, лишь четыре года пребывавшего столицей Российской империи. Эти обстоятельства заставляют нас поддаться соблазну привести обширные выдержки из уникального документа монастырского архива. «Хлебов разных» было закуплено 54 (в том числе 20 «двоеситных»); за ними следуют разные крупы, более двух пудов соли, два ведра сметаны, два килограмма хрена, два килограмма патоки, 74 соленых сига, два ведра молока, ведро