100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

соленых огурцов, сто кочанов капусты, куриного и утиного мяса… Дальше в ведомости следуют корова и большой бык и огромный набор разных питий: вин, пива, квасу, «кислых штей» – всех питий всего более семидесяти ведер. Поражает воображение сегодняшнего читателя и громадный набор разных приправ и пряностей (уксус, кардамон, гвоздика, «ананусы», мускатный орех, шафран, корица, изюм, мед и миндальный орех, инжир, лимоны, чернослив и прочее). Счет цыплят, утят, рябчиков и тетеревов, баранов, свиных туш, телят и поросят шел на десятки; для их приготовления требовалось 20 «блюд коровьих» и три вертела, девять противней, восемь больших кастрюль, четыре сковородки и «котел круглый с крышкой».

Ведомость включает огромное количество луку, одну тысячу яиц, живую рыбу, белужину, более двух пудов голландских сельдей, красную икру, вязигу… Для освещения пиршественного зала монастыря было куплено полтысячи свеч…

Согласитесь, документ производит на современного читателя ошеломляющее впечатление. Прежде всего тем, что дает представление о реальных масштабах не только торжественного мероприятия, но и бытового наполнения повседневной жизни, сформировавшейся в молодой столице всего лишь за 20 лет существования города. Это представление особенно важно для нас, потому что разрушает странное убеждение о том, что Петербург в тот период своей истории был каким-то странным городом, «построенным на костях» и ведущим какое-то призрачное существование, далекое от того, которым жила вся остальная Россия.

Получилось, однако, так что грандиозная и по замыслу и по исполнению торжественное перевезение на невские берега мощей князя Александра Невского стало завершением великой эпохи истории Петербурга, неразрывно связанной и с именем Петра, и с его представлением о месте и выдающемся историческом значении этого города. Великий Пётр уходил из жизни, так и не увидев в реальности воплощение своей главной мечты.

А через четверть века – новый поворот в истории мощей Александра Невского. В 1742 году, в самом начале царствования Елизаветы Петровны, во владениях знаменитых Демидовых, на Колывано-Воскресенских заводах обнаружили месторождение серебра. И из первого добытого здесь серебра решено было изготовить новую грандиозную раку (общий вес всех ее частей 1,4 тонны). Изготовляли это выдающееся художественное творение в Петербурге на Монетном дворе. Работы начались в 1746 году и завершились к лету 1750 года. Именно тогда Михаил Ломоносов сочинил 8-строчную надпись к раке, и 16 июля императрица в Царском Селе утвердила текст. На следующий день в Академию наук поступило предписание «на делающейся серебряной раке в пристойном месте вырезать надпись», поручив это «имеющимся при Академии наук рещикам литер». Работу поручили знаменитому граверу Михаилу Махаеву. Замечательные мастера-чеканщики в это же время продолжали работать над барельефами, украшающими раку и изображающими подвиги Александра Невского и его смерть.

Только в 1752 году все работы окончилии мощи поместили в новую раку. В 1790 году, когда освящали новый главный собор монастыря – Троицкий, раку с мощами перенесли сюда.

В 1922 году, во время кампании по изъятию церковных ценностей для помощи голодающим, раку изъяли из лавры и как выдающееся произведение декоративного искусства передали в Эрмитаж, где она находится и поныне. Мощи сохранялись в Музее истории религии в Казанском соборе, откуда 3 июля 1989 года их торжественно переместили в Александро-Невскую лавру.

Похороны императора

Оставил нас, но не нищих и убогих: безмерное богатство силы и славы его при нас есть. Какову он Россию свою сделал – такова и будет!

Ф. Прокопович. Из «Слова на погребение Петра Великого». 8 марта 1725 года

Последний год жизни Пётр пережил очень тяжело. Измученный частыми приступами болезни и вынужденный скрывать это от окружающих, томимый мрачными предчувствиями, ощущением одиночества в делах и начинаниях, понимающий обреченность многого, что не успел завершить – обреченность потому, что не было в поле зрения достойного продолжателя, – царь метался, не находил себе места, переходил от пребывания среди множества разных людей к полному одиночеству в своей «каморке». И в делах, в реформах 1724 года был наименее плодотворным и значительным.

1 января 1725 года петербургское небо озарилось новогодним фейерверком, потом – праздник водосвятия. 16 января царь был в гостях у Ульяна Синявина, а на следующее утро он не смог подняться с постели. Сказались, вероятно, и недавнее катание в санях по улицам города, и излишества, допущенные в праздничные дни.

Болезнь развивалась стремительно, симптомы были устрашающими. После кратковременного облегчения, в ночь на 24 января – резкое ухудшение. Сделанная на следующий день операция не принесла заметного улучшения – все четче обозначалась картина общего заражения организма. Конвульсии, частые потери сознания – современники говорили, что крики от боли были слышны на улице даже через плотно закрытые окна.

27 января совершили соборование. Десятки людей собрались во дворце, окруженном стражей, – во дворце, где в небольшой «каморке» метался в беспамятстве доживавший последние часы великий сын России.

Смерть наступила в 5 часов 15 минут утра 28 января, в четверг. Пётр прожил 52 года и 8 месяцев. 19 235 дней…

Весть о смерти царя мгновенно распространилась в городе. А в Зимнем дворце начала работать Комиссия церемониального учреждения во главе с генералом Яковом Брюсом.

Тело Петра вынесли из «каморки» а «Малую залу» дворца и положили на «парадной постели». Здесь и запечатлел его 45-летний художник Иван Никитин – самый приближенный к царю живописец.

А в это время готовили убранство большой дворцовой «печальной залы». Проект этого убранства создали замечательный художник-декоратор француз Никола Пино, давно уже работавший в Петербурге, и архитектор Михаил Земцов. Подготовка всех материалов и «припасов» для украшения зала возлагалась на Адмиралтейское ведомство.

И. Никитин.

Пётр I на смертном ложе

«Траурная зала» площадью около 200 кв. м, выходившая окнами на Неву, была обтянута черным сукном с серебряными украшениями. На потолке – огромных размеров Андреевский крест, с потолка и пяти серебряных паникадил свешивались черно-золотые ленты. Окна плотно закрыты, по стенам зала и над дверями (а их по одной стене было шесть) – золоченые бра и гербы всех российских провинций. Вдоль обеих длинных стен зала стояли на мраморных пьедесталах по две мраморных фигуры, символизирующих Премудрость, Храбрость, Мир и Справедливость. Тут же были установлены четыре большие беломраморные пирамиды, на пьедесталах которых в бронзовых рамах надписи: «Трофеи воинские», «Мореплавание». «Дела политические», «Исповедание веры», а между этими пирамидами – два мраморных скелета, держащие занавес с «превеликим надгробным надписанием». Текст «надписания» гласил: «Сетуй и плачися, Россия»…

У противоположной стены на ступенчатом возвышении, покрытом златотканым персидским ковром, стоял оклеенный золотой парчой с серебряным галуном гроб под высоким бархатным балдахином. В оглавии гроба – герб, поддерживаемый двумя нарисованными скелетами, а над гербом – изображение ордена Андрея Первозванного; выше, на стене, – развернутая императорская мантия из золотой парчи. Вокруг гроба на девяти золоченых тумбах располагались царские регалии: 4 короны, скипетр,