30 итальянских мыслителей, которых обязательно надо знать - Людмила Михайловна Мартьянова

Из-за своей склонности к чтению сочинений, признанных католической церковью подозрительными, и по причине высказываемых сомнений относительно пресуществления и непорочного зачатия Девы Марии, а также своего неортодоксального подхода к трактованию догмата о Троице навлёк на себя подозрения в исповедании ереси и был вынужден покинуть орден доминиканцев (1576) и скитаться по Европе: жил в Швейцарии, Франции, Англии и Германии.

Вернувшись в Италию (1592), был арестован в Венеции и выдан инквизиционному суду в Риме. Он отказался отречься от своего вероучения и после семилетнего тюремного заключения был сожжён на костре как еретик и нарушитель монашеского обета.

В 1889 году на месте казни в Риме ему был воздвигнут памятник.

Мне говорят, что я своими утверждениями хочу перевернуть мир вверх дном. Но разве было бы плохо перевернуть перевёрнутый мир?

Там обо мне будут верно судить, где научное исследование не есть безумие, где не в жадном захвате – честь, не в обжорстве – роскошь, не в богатстве – величие, не в диковинке – истина, не в злобе – благоразумие, не в предательстве – любезность, не в обмане – осторожность, не в притворстве – умение жить, не в тирании – справедливость, не в насилии – суд.

Страх смерти хуже, чем сама смерть.

Невежество – лучшая в мире наука: она даётся без труда и не печалит душу.

Обыкновенно те, у кого не хватает понимания, думают, что знают больше, а те, которые вовсе лишены ума, думают, что знают все.

Нет такого тяжёлого труда, который любовь не делала бы не только лёгким, но даже приятным.

Подобно тому как любовь не имеет более близкой подруги, чем ревность, так она не имеет и большего врага: совершенно так же ничто не является более враждебным железу, чем ржавчина, которая рождается из него самого.

Ревность иной раз есть не только смерть и разрушение любящего, но часто убивает самую любовь, – в особенности, когда порождает негодование: ведь ревность настолько раздувается этим своим детищем, что отталкивает любовь, начинает пренебрегать объектом, и даже вовсе перестаёт считать её своим объектом.

Энтузиазм – это любовь и мечты о прекрасном и хорошем, при помощи которых мы преобразовываем себя и получаем возможность стать совершеннее и уподобиться им.

Любовь – это всё, и она воздействует на всё, и о ней можно говорить всё, ей можно и всё приписывать.

Лучше достойная и героическая смерть, чем недостойный и подлый триумф.

Разве ты не знаешь, о Асклепий, что Египет – подобие неба?…Воистину наша земля – храм мира! Но, увы, придёт время, когда станут думать, будто Египет тщетно был верным поклонником божества… О, Египет, Египет! Только сказки останутся от твоей религии… Тьма возобладает над светом, смерть станут считать полезнее жизни, никто не поднимет очей своих к небу, на религиозного человека будут смотреть как на безумца, неблагочестивого станут считать благоразумным, необузданного – сильным, злейшего – добрым. И – поверишь ли мне?

Даже смертную казнь определят тому, кто будет исповедовать религию разума; ибо явится новая правда, новые законы, не останется ничего святого, ничего религиозного, не раздастся ни одного слова, достойного неба или небожителей. Одни только ангелы погибели пребудут, и, смешавшись с людьми, толкнут несчастных на дерзость ко всякому злу, якобы к справедливости, и дадут тем самым предлог для войн, для грабительства, обмана и всего прочего, противного душе и естественной справедливости: и то будет старость и безверие мира! Но не сомневайся, Асклепий, ибо, после того как исполнится всё это, Господь и Отец Бог, управитель мира, всемогущий промыслитель… несомненно, положит конец этому позору и воззовёт мир к древнему виду.

Смерть в одном веке даёт <…> жизнь во всех последующих веках.

Особенностью живого ума является то, что ему нужно лишь немного увидеть и услышать для того, чтобы он мог потом долго размышлять и многое понять.

Я верю… в существование бесконечной вселенной, как в результат беспредельной Божественной мощи, ибо я счёл бы недостойным Божественной добродетели и силы, чтобы она, будучи в состоянии создать, кроме этого мира, другой и бесконечные другие миры, – стала бы создавать конечное мироздание. Таким образом, я заявляю, что существуют бесчисленные отдельные миры, подобные нашей Земле, которые, как учил Пифагор и как я понимаю, являются звёздами, подобными по своему естеству Луне, другим планетам и другим звёздам, которые бесчисленны; все эти небесные тела являются мирами, и числа им нет, и все они образуют бесконечную Вселенную в беспредельном пространстве; и это называется беспредельной вселенной с бесчисленными мирами; и в этом – двойное величие: величие вселенной и заключённого в ней множества миров…

Нет ничего, что не преодолевалось бы трудом.

Стремление к истине – единственное занятие, достойное героя.

Истина истине не может противоречить.

Единое, начало и причина,

Откуда бытие, жизнь и движенье,

Земли, небес и ада порожденья,

Все, что уходит вдаль и вширь, в глубины.

Для чувства, разума, ума – картина:

Нет действия, числа и измеренья

Для той громады, мощи, устремленья,

Что вечно превышает все вершины.

Слепой обман, миг краткий, доля злая,

Грязь зависти, пыл бешенства с враждою,

Жестокосердье, злобные желанья

Не в силах, непрерывно нападая,

Глаза мои задёрнуть пеленою

И солнца скрыть прекрасное сиянье.

Недостаток происходит не от света, но от глаз: чем более прекрасным и ярким будет солнце само по себе, тем более ненавистным и особенно неприятным оно будет для глаз ночных сов.

Пусть не гнетёт это тебя, Мом, сказала Изида, потому что суждена роком превратность сумерек и света. Однако худо то, ответил Мом, что они убеждены, что свет там, где они.

Сжечь – не значит опровергнуть.

Воля, которая стремится к познанию, никогда не удовлетворяется оконченным делом.

В этой вселенной я нахожу вселенское Провидение, благодаря которому всё живёт, растёт и двигается в своём совершенствовании; и я понимаю – это двояко: одно – в том виде, в котором целая душа присутствует в целом и в каждой частице целого, и это я называю природою и отпечатком божественной стопы, другое – в несказуемом виде, в котором Бог, как сущность, присутствие и сила находится везде, во всём и над всем не как часть, не как душа, но как несказуемое…

Капля дробит камень не силой,