Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм

и прекрасно может быть отрезан? Если заменить его чем-нибудь другим, ничего от этого не изменится. Сейчас я могу предложить десятки эпизодов, которые выполнят его функцию с большим успехом. К сожалению, тогда они мне в голову не пришли.

Но все же этот митинг экспонирует хоть время действия – октябрь 1917 года.

Следующий эпизод сделан еще хуже: стоят какие-то офицеры на улицах и ищут Ленина. В действие еще не введен ни один герой. Если бы хоть какой-то персонаж картины участвовал в нем, что-то было бы завязано, появилась бы более крепкая драматургия. А сейчас это – взгляд и нечто, общая обстановка, картинка настроений эпохи и только.

Таким образом, пробормотаны два эпизода, драматургически слабые, и лишь после них дается кусок, сделанный более тщательно: появляется Ленин.

В экспозиции нужно знакомить зрителя с эпохой, со средой, определять социальную характеристику персонажей, давать подчас большое количество важнейших сведений, чтобы развязать потом себе руки, получить возможность свободного ведения действия, – но делать это нужно сразу же в активном действии, в конфликте. В экспозиционной части «Войны и мира» на протяжении первых примерно ста страниц экспонированы в Петербурге: четверо Курагиных, Пьер, князь Андрей с женой, Долохов, петербургский свет – ив Москве: группа Ростовых, Друбецкие, старик Безухов, сестры Пьера, московский свет. На протяжении первых страниц Толстой дает десятки крупнейших, ярко очерченных, необычайно своеобразных фигур. Чтобы читатель мог познакомиться со временем, с тем, что делается в Европе, Толстой затевает политический спор у Анны Павловны Шерер, хотя на светском приеме такой спор был вовсе не обязателен. Для того, чтобы обосновать возможность его возникновения и обострить этот спор, Толстой пользуется неопытным в светских делах Пьером. Так как Пьер не привык к свету и только что приехал из Швейцарии, можно нагрузить его бестактностью – и Пьер бестактно затевает этот «неуместный» спор. Но зато сразу становится известно, что это – момент, когда Буонапарте захватывает Италию, оккупирует Геную и Лукку, убивает герцога Энгиенского и т. д., что есть и в русском обществе бонапартисты, что Европа клокочет вокруг Наполеона, что Александр I вместе с австрийцами собирается с ним воевать. Это – важнейшие политические сведения.

Кроме того, из этих же страниц читатель узнает очень много и про Россию, про петербургский свет и про резко отличный от него, совершенно другой по характеру, свет московский, а главное – он знакомится с целой галереей людей.

В этих же первых частях умирает граф Безухов. Пьер, никому не известный толстый молодой человек, делается богатым наследником, миллионером.

В этих же первых частях появляется старик Болконский, подобно Безухову – екатерининский вельможа. Старики Болконский и Безухов показаны как крупные, своеобразные, интереснейшие фигуры.

Москва показана с явным сочувствием к более простому, мелкому, но зато старому дворянству, в то время как петербургский высший свет дан с резким осуждением. Для Толстого такая дифференциация дворянской среды была чрезвычайно важна. В ней чувствуется сожаление о давно прошедших временах, когда возвышались Безуховы и Болконские. «Ныне же у власти стоят выскочки, подхалимы, лизоблюды» – вот что, между прочим, говорит Толстой в экспозиционной части.

Итак, раскрывая политическое положение Европы, положение русского дворянства, Толстой одновременно выводит целый ряд важнейших для романа фигур на протяжении очень небольшого количества страниц, – выводит в остром конфликте: это светский скандал на приеме из-за Пьера, скандал между князем Андреем и его женой, ревность князя Андрея, рыдающая и испуганная жена его, Долохов, который на пари пьет бутылку коньяка, история с квартальным и медведем, для ускорения экспозиции вынесенная за скобки, и т. д. Затем происходит бал у Ростовых, смерть старика Безухова, проводы молодого Ростова на фронт, объяснение Наташи с Борисом, Николая с Соней.

Дальше вступает уже в силу естественное продвижение сюжета романа, вызванное столкновением личных человеческих воль в повседневной жизни и в военных катаклизмах. Но это только внешнее содержание его драматургии, ибо основное ее содержание глубже – это столкновение воль полководцев, императоров с волей народов. Именно оно является сквозным сверхсодержанием романа «Война и мир».

В перипетийной части романа разрабатываются отдельные этапы того же движения воль, которое было заложено в экспозиционной. И, наконец, в заключительной части подводятся итоги.

Прежде чем вы научились разбираться в структуре всего произведения в целом (а это режиссеру, конечно, необходимо), вам необходимо научиться разбираться в структуре эпизода – той составной единицы, из которых слагается сюжет произведения. Разбираясь в структуре эпизода, вы должны каждый раз отмечать для себя практическую цель данного эпизода и его скелет, строение.

Каждый эпизод несет определенную структурную нагрузку. Во-первых, он развивает действие, заложенное в предыдущих частях, во‐вторых, готовит то, что мы называем «площадкой» для последующего движения, то есть подготовляет следующие столкновения. Нанизываясь друг на друга, эпизоды постепенно накапливают взрывчатый материал, вплоть до кульминации, в которой происходит обычно взрыв, подготовляющий разрешение.

Кульминация действенно раскрывает идейный замысел всей вещи, на нее работает накопленное напряжение всех линий борьбы, всех воль, пересекающихся в произведении.

Часто в кульминации действие приходит к какому-то резкому слому, как, например, в «Мечте», где кульминацией является грандиозный скандал в доме мадам Скороход, в котором разрубаются почти все линии, накапливающиеся вначале.

Значит, любой эпизод нужно рассматривать в связи с предыдущими (на что он опирается) и последующими (что он готовит).

Внутри каждого эпизода должен опять-таки решаться какой-либо частный драматический конфликт. В нем должна быть своя, так сказать, «малая» драматургия, – своя небольшая действенная экспозиция, свои перипетии, кульминация, разрешение. Это разрешение может иногда занимать всего одну реплику, экспозиция тоже может быть молниеносной (хотя в дурных эпизодах, как и вообще в дурной драматургии, экспозиция подчас оказывается длиннее перипетийной части).

Иногда эпизод связан с целым рядом переломов. В эпизодах могут многократно меняться отношения людей, в них тоже может быть ряд перипетий, определяемых волей и характерами.

Примером простейшего перипетийного построения может служить эпизод из картины «Ленин в 1918 году» (я часто привожу примеры из своих картин, но не потому, что считаю их лучше других, – это видно хотя бы из отбора примеров, – а потому, что они мне гораздо лучше знакомы и, естественно, я о них гораздо больше думаю).

В этой картине есть эпизод допроса следователем Синцовым Новикова. Синцов – это тот чекист, которого по телефону Дзержинский не то обругал, не то арестовал. А Новиков – организатор покушения на Ленина, правый эсер.

В этом эпизоде несколько перипетий, причем каждый раз в результате их меняются отношения между действующими лицами, по-новому развивается борьба воль. У Синцова много разнообразных задач. Это он убил Матвеева, и мы уже знаем, что это – предатель. Когда мы видим его в кабинете следователя, мы понимаем, что он только по видимости осуществляет задачу следствия, фактически же его