На острие скальпеля - Одри Блейк

– Крик камня, – пробормотала Маренко, когда они подошли.

Нора замерла, разглядывая открывшуюся перед ней сцену. Тело мертвого Христа мирно покоилось головой на подушке, но это упокоение, это избавление от мук было куплено дорогой ценой. Страдания женщин, бегущих к телу и окружающих его, погрузили девушку в молчание, и она прижала руку к сердцу, разглядывая стиснутые пальцы, распахнутые в страдальческом крике рты, безнадежный ужас на слишком реальных лицах женщин.

– Ты ведь такое наблюдала, верно? – спросила Магдалина.

Нора кивнула. Она никогда прежде не видела этих статуй, но врач имела в виду не это. Вены, вздувшиеся от боли, грозящей прорваться сквозь кожу, руки, вскинутые вверх, словно в отчаянной попытке отразить смертельный удар, – вот это она видела очень часто. Вопли отчаяния, вырывавшиеся из уст пациентов лечебницы Крофта, разносились в неподвижном воздухе, словно призраки, пока Нора не зажала уши ладонями.

– Стоять у врат жизни и смерти – это призвание, а не просто профессия. Если примешь призвание, будешь жить там, где радость встречается с горем, а экстаз – с муками. Будешь балансировать между страданием и избавлением. Будешь даровать жизнь и ломать ее.

– Ломать? – Девушка подняла глаза на измученное лицо скульптурной Марии Магдалины, чьим именем звалась стоящая рядом врач. – Я бы никогда не смогла сломать кому‐то жизнь.

– Когда ты сообщаешь мужу, что его жена умерла, или матери, что она потеряла ребенка, то будешь последней, кого они увидят и услышат, прежде чем их жизнь погрузится во мрак. И этот мрак сломит их – а возможно, и тебя. – Синий шарф Магдалины трепетал у ее щеки, отбрасывая тень на гладкую шею, столь отличную от напряженного горла скульптурной тезки, Марии Магдалины, чей рот распахнулся в душераздирающем крике, наверняка сорвавшем ей голосовые связки, а ноздри раздулись в безуспешной попытке втянуть воздух в ослабевшие легкие.

Дрожь пробежала по спине Норы.

– Так, значит, вас он сломил? – спросила она.

Магдалина подняла глаза, словно прислушиваясь к безмолвным голосам.

– Нет. Но эти женщины воззвали ко мне. Сказали, что я, пусть и грешница, все же должна позаботиться о детях Христовых, как они заботились о Христе. К тебе они тоже взывают?

Нора взглянула на вялые руки Иисуса и его безжизненное лицо. На мгновение в сознании появилась смутная картина, возникшая скорее из рассказов Крофта, чем из остатков собственных детских воспоминаний: пустые лица мертвой матери и маленького брата. Она последней видела их живыми. Пыталась ли она, сама уже больная, обихаживать их, пока Хорас не нашел ее, полумертвую и с ковшом в руках рядом с пустым ведром? Должно быть, она так же истошно кричала, глядя, как уходят родные, даже если единственным звуком, вырывавшимся из пересохшего горла, был сдавленный вздох. Ей хотелось бы вспомнить.

Магдалина ждала.

– Думаю, да. И я ответила бы на их зов, – прошептала Нора. – Впрочем, наверное, я это уже сделала.

– Хорошо, – кивнула Маренко, и ее деловой тон моментально стер страшные картины из воображения Норы. – Тогда я не зря трачу на тебя время. Профессор Перра сказал, что ты хочешь ускорить обучение, значит, так мы и поступим. Это был твой первый урок. – Она выжидательно смотрела из-под развевающейся вуали прямо Норе в глаза, стараясь поймать взгляд девушки. – Никогда не покидай свой пост на перекрестке жизни и смерти. Люди скажут, что тебе там не место, ибо ты женщина. Но взгляни на Святую Матерь. Она кричала в муках и когда впускала Бога в этот мир, и когда Его вырвали отсюда. Но не ушла с поста. Ты поступишь так же, Элеонора? Или позволишь кому‐то или чему‐то вытеснить тебя с перекрестка жизни и смерти?

Нора скользнула взглядом по страдальческим морщинкам, которые окружали измученные глаза Марии и горестно тянули вниз уголки ее стонущего рта. Ей было известно то место в животе, которое скручивалось и сжималось, вызывая этот отчаянный стон.

– Нет, dottoressa, никогда.

Магдалина сжала полные губы, глаза сверкнули решимостью.

– Тогда предстоит много работы, а философствовать уже некогда. Увидимся у меня дома в среду вечером. А до тех пор ты должна работать!

Глава 14

Дом доктора Магдалины Маренко находился на Виа-делла-Кане, между большой базиликой Сан-Доменико и церквушкой Сан-Проколо. Нора приехала в среду вечером без четверти восемь, экономка впустила ее и провела мимо груды чемоданов с этикетками, свидетельствующими, что они недавно вернулись из путешествия по Африке. Нора удержалась от вопроса. Содержимое багажа ее не касалось, хотя эклектичная обстановка дома вызывала немалое любопытство: на стенах бок о бок висели каллиграфические орнаменты в рамках и бронзовые лампы странной формы, на прикроватном столике вместо шахмат расположилась игра с необычными фишками из слоновой кости.

– Сюда, – и экономка указала на комнату, которую, вероятно, следовало считать гостиной. Остальные студенты уже расселись в разномастных креслах в стиле королевы Анны. Нора быстро поприветствовала Поцци взглядом и села на ближайший стул, так что между ними оставались только мужчина постарше, которого она не знала, и одна из больничных сестер. Монахиня была молода, почти девочка, и бросала нервные взгляды на окружавших ее мужчин. Когда Нора села слева от нее, медсестра даже приоткрыла рот от облегчения.

Вошла доктор Маренко, сменившая больничную одежду на вечернее шелковое платье с глубоким вырезом, расшитое изысканными розами и вьющимися веточками из мелких голубых цветов. Вуаль, которой болонские женщины защищались от солнца и пыли, она сняла, и густые черные волосы водопадом струились по молочно-белым плечам. Нора обвела взглядом свою мятую серую юбку, чувствуя себя не элегантным врачом, а скромной монахиней в грубой саржевой рясе.

Маренко безо всяких предисловий пустилась в описание фиброзных опухолей, а Нора принялась судорожно рыться в своих записях, пока итальянские термины стремительно пролетали мимо, а мозг выхватывал из сказанного только обрывки. В вопросах преподавания доктор Маренко сильно отличалась от Хораса Крофта, который читал лекции размеренно и неторопливо, забавляясь вопросами, соблазняясь наставлениями, и к концу часто уходил далеко от первоначальной темы. Маренко же придерживалась сути, словно генерал, продвигающийся форсированным маршем по изнурительной прямой. Нора изо всех сил напрягала мозги, стараясь не отставать.

Когда лекция закончилась, она еще сильнее засомневалась в своем решении покинуть Болонью досрочно. Доктор Маренко, которую она считала союзницей, быстро превратилась в самое грозное препятствие. После того как остальные студенты разошлись, Нора, не обращая внимания на зудящее внутри беспокойство, направилась к преподавательнице.

– Если ты пришла просить меня не торопиться… – начала Маренко.

Нора решительно покачала головой.

– Нет, dottoressa. Я хотела