Фитополис. Город жизни - Стефано Манкузо

Секрет их устройства и, соответственно, их стойкости прост и заключается в отсутствии одиночных и парных органов. Представьте, что было бы, если бы одно из оливковых деревьев S'ortu mannu было устроено как животное со специализированными органами: имело пару легких для дыхания, один желудок для переваривания пищи, два глаза, чтобы видеть, один мозг, чтобы размышлять, и так далее. Первого же микроскопического повреждения, любого отверстия, проделанного насекомым в жизненно важном органе, хватило бы, чтобы убить его. А чтобы жить тысячелетиями, не стоит иметь уникальных и незаменимых частей тела; необходимо, чтобы все жизненно важные функции равномерно распределялись по телу, а не зависели от специализированного органа. Устройство растений именно таково: они распространяют и распределяют все функции таким образом, чтобы справиться с любыми катастрофическими ограничениями без потери функциональности. И это полная противоположность организации животных, основанной на строгой иерархии и специализации, при которой потери одного органа достаточно, чтобы рухнула вся система. Животное действительно устроено иерархически, что предполагает главенство мозга, управляющего рядом одиночных и парных органов, каждому из которых поручена особая и определенная функция. Ту же модель мы воспроизводим в любой организации, создаваемой человеком: просто представьте себе любую выстроенную нами структуру, и вы увидите это. От администрации муниципальной организации до совета директоров акционерных обществ, от глав академии в любой точке земного шара до руководства библиотеки, от правительства страны до управляющих компаний многоквартирных домов – всё, и, уж конечно, наши города тоже, задумано и устроено в соответствии с единственной схемой, которую мы можем помыслить, той, по которой устроены мы сами: животной иерархической и специализированной модели.

Следует остановиться на том, почему мы так устроены. Каковы преимущества этой организации, которую мы всюду копируем? На самом деле преимущество лишь одно – скорость. Мы устроены таким образом, чтобы быстро реагировать на изменения окружающей среды. Это единственное реальное преимущество пирамидальной и иерархической модели организации: за все решения отвечает голова, поэтому они рождаются и исполняются в кратчайшие сроки. И не важно, с какой проблемой мы столкнулись, ответ всегда будет один: нужно двигаться. Перемещение из жарких мест в холодные, из голодных областей в те, где пища доступна в изобилии; нужно быстро двигаться, чтобы уклониться от хищника или поймать добычу. Проблемы разные, а решение одно. Если быть точным, мы не решаем эти проблемы (поскольку они остаются), а избегаем их благодаря движению и скорости принятия решений. И в этом нам, животным, действительно нет равных. Эволюция сотни миллионов лет совершенствовала эту нашу способность. Иерархическая организация с центральным управлением, принимающим все решения, – лучшее, что можно предложить для быстроты реагирования.

В случае растений быстрые реакции бесполезны. Столкнувшись с проблемой, вызванной изменениями окружающей среды, растению не остается ничего, кроме как решить их. Побег – не вариант. И потому, чтобы принять правильное решение, им нужно собрать как можно больше данных о происходящем, и распределенная, децентрализованная, в буквальном смысле заземленная организация как нельзя лучше справляется с этой задачей. В сочетании с необычайной чувствительностью растений это идеальное решение проблемы их недвижи́мости.

В свете этих простых умозаключений строить города по животной модели кажется довольно плохой идеей. Но именно этим мы занимаемся на протяжении тысячелетий: пытаемся подстроить неподвижные города под свои подвижные животные тела, и это опрометчивый выбор, за последствия которого мы расплачиваемся. Потому что модель, которой стоило бы доверить рост, развитие и функционирование городов, вне всякого сомнения, растительная. Растения не могут сбежать от проблем и вынуждены решать их. Перестройка городов по растительной модели могла бы стать важнейшим вкладом в противостояние климатическому кризису.

Как мы видели, по меньшей мере с середины XIX века урбанистические исследования черпали вдохновение из биологических учений и методов с целью понять, по каким принципам функционирует город. Но о какой именно биологии речь? Основные характеристики, например метаболизм и ограниченный рост, актуальны и для растений, и для животных (хотя их значимость различна в зависимости от вида), однако необходимо понимать, что в вопросах функционирования растения и животные различаются настолько, что их можно считать противоположностями. Вернемся к нашему вопросу: о какой биологии идет речь? Ответ очевиден: о биологии животных. Биологическое учение о растениях до сих пор неизвестно урбанистам.

Любой наш город, как мы уже видели, развивается вокруг центра, выполняющего управляющую функцию, в то время как остальные части специализируются на иных задачах: деловой центр, спортивный квартал, лечебный район, территория ночной жизни, университетский городок и так далее. Невозможно не увидеть в этом отражения животной организации. Несмотря на то что мы долгие годы говорили о многоцентровых, разветвленных, а совсем недавно заговорили и о пятнадцатиминутных городах, несмотря на все эти концепции, казалось бы, предполагающие переход от вертикальной организации, свойственной животному миру, к горизонтальной организации, характеризующей растения, на деле наши города продолжают проектироваться и строиться по принципу концентрации и специализации. И концентрация функций в городах временами приобретает невероятный размах.

Когда много лет назад я впервые приехал в Токио, несмотря на его гигантские размеры, я решил проделать с этим городом то же, что всегда делаю при знакомстве с городами, – прогуляться как можно дальше пешком. Разумеется, пройти весь Токио пешком – задача, требующая настойчивости истинного городского исследователя. Я познакомился с местным профессором, который со дня выхода на пенсию каждое свое утро посвящал исследованию городских улиц – зимой и летом, 365 дней в году. В 7:30, после завтрака, он выходил из дома, доезжал на метро до определенного района и обходил улицы одну за другой, отмечая осмотренные на карте. В 12:30 он спускался в метро и возвращался домой – как раз к обеду. За семь лет он посетил около трети улиц и задавался вопросом, хватит ли ему времени до конца жизни, чтобы закончить исследование. В моем подходе не было ничего от маниакального методизма профессора. Я просто пытался использовать то немногое свободное время, что у меня было, с пользой, доезжая на метро до центра одного из тысяч районов Токио – Накано, Асакуса, Гиндза, Роппонги, Мегуро, Цукисима, Икебукуро – и бесцельно блуждая по тамошним улицам. Одна из моих личных мер оценки того, насколько мне нравится город, – количество книжных магазинов, парков и деревьев, которые я встречаю на улицах. Чем больше деревьев и книжных магазинов я вижу, тем больше думаю, что этот город – хорошее место для жизни. Этот простой способ оценить местное качество жизни никогда меня не подводил. Никогда, за