Пепел Эдема - Юрий Александрович Уленгов

«Принято. Есть вероятность потери одного или обоих геллхаундов».

«Знаю. Действуй.»

Геллхаунды получили команду и бесшумно растворились в темноте — я даже не услышал, как они ушли, только почувствовал слабое движение воздуха, когда две стодвадцатикилограммовые туши проскользнули мимо. Через секунду их сигнатуры на «Скате» уже удалялись по боковому коридору, два оранжевых пятна, скользящих по схеме этажа с пугающей скоростью и абсолютной бесшумностью. Хорошие собачки. Если повезет — вернутся живыми. Если нет… Что ж, на войне как на войне.

Мы с Вьюгой двинулись по основному коридору — тому, который вел навстречу первой группе. Я шел впереди, «Скат» работал в пассивном режиме, тепловизор рисовал мир в оттенках серого и оранжевого: холодные стены, трубы под потолком, вентиляционные решетки, темные прямоугольники дверей. Вьюга шла в двух шагах позади и чуть левее. Если прислушаться — я слышал ее дыхание: ровное, спокойное, размеренное. Шагов ее я не слышал вообще. Совсем. Как будто за мной шел призрак.

«Симба», — позвал я. «Вьюга говорила о каком-то поглощении сканирующего излучения. А что у нас? Мы ведь сейчас без брони с такой функцией…».

«Контур Фарадея, шеф, — отозвался Симба, и в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее терпение учителя, объясняющего второгоднику таблицу умножения. — Он не только экранирует ваши внутренние системы от внешнего электромагнитного воздействия, но и рассеивает входящее сканирующее излучение. Для их аппаратуры вы будете выглядеть как участок стены с небольшой температурной аномалией. Не невидимый, но крайне трудноразличимый.»

«А раньше сказать нельзя было?»

«Вы не спрашивали, шеф. К тому же я полагал, что вы ознакомились с полным перечнем функций имплантов, который я составил по результатам тестирования и трижды отправлял вам для ознакомления.»

Я промолчал. Да, я действительно не прочитал этот его перечень. Он там был страниц на двадцать, мелким шрифтом, с техническими характеристиками и графиками, и у меня тогда нашлись занятия поинтереснее. О чем я сейчас, пожалуй, слегка жалел. Хотя… Нет, слово «слегка» — это, конечно, преувеличение. Совсем не жалел. Зачем мне вообще нужен ассистент, если мне после него двадцатистраничные документы читать нужно?

«Ладно, — буркнул я мысленно. — Хотя бы сейчас предупредил, и то хорошо. Что по первой группе? Дистанция?»

«Сто двадцать метров и сокращается. Скорость сближения — примерно два метра в секунду. Они идут осторожно, проверяют каждое помещение по маршруту. Контакт — ориентировочно через полторы-две минуты, в зависимости от того, сколько времени потратят на очередную дверь.»

Полторы минуты. Немного, но достаточно, чтобы выбрать позицию.

Я обернулся к Вьюге, бесшумно крадушейся рядом. Если бы я не знал, что девушка находится на расстоянии вытянутой руки, я бы ее и не заметил. Махнул рукой, подзывая к себе.

— Шестеро, — прошептал я, почти не размыкая губ. — Сто двадцать метров впереди. Идут на нас. Вторую группу встретят собаки.

Вьюга чуть кивнула — я скорее угадал этот кивока, чем увидел.

— Бери левую сторону, — прошептал я. — Я — правую. Начинаю первым. Работаем тихо.

Она ничего не ответила. Просто сместилась влево и прижалась к стене, слившись с ней. Мы замерли. Двое в темноте, в пустом коридоре обесточенного бункера, и где-то впереди — шесть пар тяжелых ботинок, мерно отсчитывающих шаги по бетону.

Ближе. Ближе. Ближе.

Мы ждали сорок три секунды. Я знаю, потому что считал — не специально, просто привычка, вбитая годами тренировок и закрепленная десятками боев, в которых разница между жизнью и смертью измерялась именно секундами. Сорок три секунды тишины, темноты и мерного приближения шести красных точек на «Скате», которые ползли к нам по схеме этажа с методичностью, достойной лучшего применения.

На сорок четвертой секунде тишина кончилась.

Стрельба ударила откуда-то из глубины комплекса — далекая, приглушенная бетонными стенами, но отчетливая: автоматные очереди, длинные, заполошные, одна за другой. Потом послышались крики. Не команды, не приказы — именно крики, животные, рваные, полные того особого ужаса, который возникает, когда на тебя в темноте бросается что-то быстрое, зубастое и абсолютно равнодушное к тому, что на тебе полтора центнера композитной брони.

Геллхаунды вышли на цель.

Красные точки первой группы замерли. Все шесть — разом, как по команде. Я видел на «Скате», как они остановились, сбились плотнее, и один из силуэтов — передний, скорее всего старший — повернулся в направлении стрельбы.

«Симба, — позвал я, — комлинк. Подключи меня к их частоте!».

«Секунду, шеф. Частота зашифрована, но… готово. Слушайте.»

В голове возник звук — и меня передернуло. Не от страха, нет — скорее от того, насколько точно я представлял себе то, что стояло за этими звуками. Треск помех, тяжелое дыхание, потом — голос, срывающийся на крик, с такой паникой, какую не подделать и не сыграть:

«…хаунды! Геллхаунды! Откуда, м-матьь⁈ Они нас атаку…» — очередь, длинная, грохочущая, — «…Кречет! Кречет, куда? Стоять! Семенов!!!» — рычание, утробное, глухое, от которого даже через комлинк прошел холодок, — «…не могу его снять, он на Карпове, он жрет Карпова, я не могу стрелять, Карпов на линии!..» — и вдруг, перекрывая все, вопль, который человек издает только один раз в жизни — в самом ее конце.

Тишина. Потом — снова стрельба, но уже не такая уверенная и плотная.

Старший первой группы замер. Сейчас перед ним стояла та самая дилемма, которую я ему и подготовил: продолжать движение к цели — или бросить все и идти на помощь второй группе, которую разрывают на части невидимые твари в темноте.

Тяжелая дилемма. Правильного ответа у нее нет.

Да он им уже им и не нужен.

Нейроген.

Я сорвался с места еще до того, как почувствовал привычный огонь, бегущий по жилам. Шаг, другой, третий… Клинки с хорошо различимым щелчком выскользнули из запястий, боец, держащий нашу часть коридора дернулся в мою сторону, но было уже поздно.

Я прыгнул вперед и ударил правой ему в голову. Клинок пробил забрало шлема, внутри хлюпнуло, и шлем окрасился кровью изнутри. Тело пошатнулось и стало оседать на пол, а я уже занимался вторым бойцом. Схватив его за плечо, я рывком развернул его скиной к себе и ударил левой под высокий ворот брони, туда, где между броней и шлемом была лишь тонкая мембрана. Которая, разумеется, не стала препятствием для отточенного лезвия. Перерубив бойцу позвоночный столб, я отбросил его в сторону — на того спецназовца, что успел сориентироваться и вскинул оружие….

Чтобы тут же завалиться на пол вместе с трупом, когда проскольхнувшая мимо Вьюга вбила