Властитель - Антон Кун

были одарённые аспектом пространства, тот же минотавр, что в прошлом строил бесконечные лабиринты из пространственных искажений, но все они даже рядом не стояли с Хеймдалем, единственным младшим богом, что был способен открыть путь в иные миры. И пусть он использовал для этого мощь мирового древа, это не важно. Даже просто быть проводником такого количества, и что главное — качества, энергии, невероятно.

— Хеймдаль! — Морфей вложил в зов частицу своей божественной воли, но ответа вновь не последовало.

Неужели Хеймдаль погиб в сражении со Святогором? Но это невозможно! Старик, конечно, тот ещё монстр, но по сути своей лишь гора мышц, не более. Хеймдаль не мог ему проиграть, никак. Да и Морфей бы ощутил смерть своего ближайшего последователя.

А значит, что-то не так. Бог сновидений усилием воли растворился в реальности и проявился в Нави. Здесь, в центре его силы, где он вернул себе божественное Имя, было точно так же, как и в Яви. Он лично построил здесь замок, что в точности повторял его собственный.

Морфей как обычно обратил свой взор вдаль, ища душу Хеймдаля. Не важно спал ли бывший бог врат или нет, отпечаток его сути обязательно найдётся.

И спустя десяток напряженных минут ему удалось разглядеть…

Но не суть своего ближайшего соратника. Не тёмная тень, переливающаяся как сам аспект пространства, над которым Морфей имел почти неограниченную власть, привела его в оторопь, а дух, что стоял рядом.

— Хронос? — неверяще прошептал он. — Но ведь я убил тебя своими руками. Этого не может быть…

Несколько бесконечно долгих минут он пялился на золотой, как песок, что лежал сейчас у его ног, дух Хроноса, и не был в силах поверить в реальность происходящего.

— Нет, это точно невозможно! — Морфей с удовольствием ущипнул бы себя, как это всегда делают люди, дабы проверить, не снится ли им невозможное, но увы, богу сновидений точно известно, где грёзы, а где правда. И то, что с Хеймдалем сейчас говорил сам Хронос, было истинной.

Морфей хотел бы сейчас ринутся на помощь соратнику, но у него не было волшебного сачка Гефеста, а других способов одолеть того, кто воплощает само время, он не знал.

— Хронос ведь сам попросил Гефеста выковать тот сачок и сделать его одноразовым, — прошептал Морфей вслух то, что пришло ему в голову только что, и его глаза в ужасе расширились. — Он знал… он всё знал… Но почему тогда?

В голове, будто встревоженные медвежьим рёвом, смертоносными осами роились вопросы, на которые Морфей не был в силах ответить. Он думал, что выскочка — потомок Хроноса, и был уверен в том, что бог времени не возродится.

— Тогда почему он не явился мстить? Или ещё рано? Он чего-то ждёт? Тогда чего? Песок! — Морфей вынырнул из Нави и уставился на расставленные по полу песочные часы с золотым содержимым. — А что это вообще такое? Если душа Хроноса осталось целой…

Морфею внезапно стало не хорошо. Он сгрёб останки Хроноса и прямо из реальности закинул их в одно далёкое и опасное место в Нави. При этом руки его непроизвольно дрожали, а сердце колотилось как бешеное.

— Нужно и у Мары забрать эту гадость! — внезапно вспомнил он и ринулся к своему хранилищу сокровищ, накопленных за долгую жизнь.

— Проклятая женщина ни за что не отдаст частицу бога времени, если я даже объясню ей все риски, — бормотал он, раскрывая магическую дверь, что находилась в его же комнате. — Нужно что-то подобрать равноценное, а иначе…

Он оборвал себя на полуслове, боясь даже произносить вслух такое. Он не был трусом, но и идиотом его назвать было нельзя. А только умственно отсталый будет держать у себя частицу ожившего старшего бога.

Наконец он нашёл нечто, что должно её сильно заинтересовать. Хотя Морфей и не хотел ей отдавать это, поскольку его всё устраивало. Но выбора нет. Возможные проблемы с Марой меркнут по сравнению с тем, что будет, если сюда заявится сам Хронос. Морфей видел, что душа старшего повелителя времени слаба и каким-то образом связана с выскочкой, но это лишь заставляет ускориться, а не терять бдительности. Старшие боги на то и старшие, что качественно превосходят младших.

Отбросив мысли, Морфей схватил артефакт и сквозь Навь помчался в комнату Мары.

* * *

Мара лежала на огромной кровати и разглядывала своё совершенное нагое тело в зеркале, что располагалось на потолке. Оно было весьма удобным для таких занятий, а ещё, ей интересно было наблюдать за собой со стороны при совокуплениях. Совсем недавно её покои покинул минотавр, вымотанный, но донельзя довольный. Чего нельзя было сказать о ней самой. Мара не чувствовала ровным счётом ничего и сексом занималась только из любопытства. А вдруг с очередным она что-то ощутит?

Но внутри всё было пусто. Словно могильный хлад, над которым она властвовала, проник в её душу и выжег ледяным пламенем любые положительные эмоции, кроме одной — удовлетворение от ярости.

Звучит странно, но так и было. Мара чувствовала тепло в груди только тогда, когда вымещала на ком-то свою ненависть, или когда этот выскочка в очередной раз её обыгрывал. Как в битве в окрестностях Святого Леса, когда её голем из наёмников был уничтожен Алексеем и его людьми. Он ещё тогда удивил её, использовав тень на самом деле, а не подражая, как было на соревнованиях между лесами.

Если он перестанет её бесить, то тепла в груди больше не будет.

Но она понимала, что в какой-то момент всё равно придётся свернуть парнишке шею, иначе он может вырасти в настоящего убийцу богов, и тогда она и это перестанет чувствовать.

Женщина скривила губы в жестокой усмешке. Выскочка скоро лишится головы и, если ей повезёт, а она приложит к этому все силы, происходить это будет медленно и у неё на глазах.

Внезапно в углу комнаты появился Морфей. Это были его владения, поэтому даже ей было трудно отследить его появления и исчезновения, но с тех пор как он ей подарил частицу Хроноса, ей стало плевать. Он не был врагом, во всяком случае пока у них была общая цель.

— Мара, — произнёс Морфей, и в его голосе она услышала тревожные нотки.

Такое происходило впервые на её памяти, поэтому она резко села на кровати и посмотрела на него.

— Что случилось? — настороженно, даже не пытаясь прикрыть наготу, спросила она.

Такие моральные ограничения, как стыд, её не касались, это был удел смертных. Именно они придумывают абсурдные правила, по которым им положено стесняться тела, данного