Усилитель 4. Имперский триатлон - Алексей Урусов

Спортсмены строятся в подтрибунных помещениях и за стадионом. Услышав фанфары, под марш физкультурников, мы начинаем выходить на стадион.

— Выродок! Ублюдок! Нулевка! — это всё раздаётся разными голосами, едва мы выходим на беговую дорожку. Похоже, меня здесь ждали: несколько пацанов, выкрикивающих оскорбления, стоят как раз у выхода из подтрибунных помещений — кучкой у парапета, отделяющего поле от трибун. Я в строю и вместе со всеми поворачиваю и иду по беговой дорожке. Крики стихают. Выстраиваемся на поле и через некоторое время я вновь слышу крики за спиной. Вот же неугомонные — похоже, переместились вслед за мной.

Между тем началась торжественная часть: гости, среди которых губернатор области, что-то говорят о спорте вообще и имперском триатлоне в частности, всем желают побед без травм. Крики мне в спину продолжаются и этот визгливый фон с тыла мешает. Плюс и знакомые и незнакомые пацаны, стоящие рядом, начинают недоуменно переглядываться. Кому я так насолил, что он не поленился прийти сам и друзей собрал? Они, наверное, и на стрельбу останутся? Будут орать мне под руку. Надо их турнуть. Перехожу на энергетическое зрение и обрадованно замираю: один из скандирующих — из четвёрки, нападавшей на конюшню. Поворачиваюсь, пацаны скалятся от радости, что я, наконец-то, отреагировал. Разворачиваюсь, под недовольным взглядом старшего «коробки», иду в сторону трибун.

Пацаны, стоящие у парапета, счастливо улыбаются в предвкушении скандала: как же, удалось меня разозлить!

Обращаюсь к одному из группы: — Я тебя узнал. Для меня мой конь и моя собака — друзья. А за друзей я готов любого порвать на британских флаг. Ты бы сейчас лучше глотку не рвал: я вечером подъеду, она тебе пригодится орать от боли. То, что ты улыбку убрал, этого недостаточно: я бы на твоём месте бояться начал, и пересмотрел видео, как я на дуэли руку сопернику отрубаю. И предсмертную записку напиши: тебе я обе руки отрублю, а когда у тебя ручков не будет, как ты будешь подпись под завещанием ставить? Уже задумался? Успеть до туалета добежать, засранец!

Слегка свожу ему спазмом желудок и пониже. Вижу, что улыбка на его лице исчезает и превращается вначале в растерянность, а потом перерастает в панику.

— Уже испугался? Чувствую, запашок пошёл. Это только прелюдия, вечером всё будет по серьёзному

После этого обращаюсь к его команде: — Вам, пацаны, тоже советую посмотреть клип «Первозванов отрубает руку Сауляку». Чисто чтобы представлять: я же и вас всех на дуэли вызову, заранее с личными врачами переговорите; а у кого нет — срочно оплатите медицинскую страховку: она вам в ближайшие дни ой как пригодится!

Им тоже надавливаю на нижнюю часть организма, выворачивая желудки и давя спазмами. Возвращаюсь в строй. Криков больше нет. Оглянувшись вижу, что пацаны уже испарились. Быстро они. Организованно. Чувствуется большой опыт участия в разборках: иногда, чтобы выжить, умение быстро бегать становится незаменимым качеством. Хотя, сейчас, причина, скорее всего, гораздо прозаичнее — им штаны надо срочно менять. А для этого — побыстрее добраться до дома.

Один из пацанов, стоящих рядом со мной в строю, с которым я немного знаком по прошлым соревнованиям, поинтересовался: — Что ты им такое сказал, что они так дружно рванули со стадиона? Что те торпеды?

— Объяснил, что крики во время выступления князя Волхонского означают пренебрежение губернаторской властью, и служба безопасности губернатора может с них спросить, а то и виру потребовать. Вот они и решили, что для них будет лучше, если к их родителям с вопросами не придут.

Стоящие рядом удовлетворённо кивают головами.

А после стрельбы, когда я уверенно выбился в лидеры и возвращался с поля в раздевалку, произошёл забавный случай — откуда-то неожиданно выскочил небольшой, буквально шести-семи лет пацан, и затараторил: — Дяденька Андрей Андреевич, дайте пожалуйста, автограф.

И протянул мне мою фотографию и фломастер.

— Соревнования только начались, — отвечаю ему. — Неизвестно, кто победит.

— Та ладна, — не соглашается со мной пацан. — Ежели Вы участвуете, всегда известно, кто победит. А тут вдруг что-то случится и станет неизвестно.

Беру фото и ручку, подписываю. Достаю одну стрелу из колчана и отдаю пацану, улыбаюсь и говорю: — На память!

У пацана от радости чуть слёзы из глаз на брызнули, он двумя руками схватил стрелу и начал немного подпрыгивать на месте, слегка высунув и прикусив язык. Дитя дитём. Неужели и я таким был в детстве?

Владимир. Заклязьминский район.

Котелок зло провёл рукой по короткому ёжику, и прищурившись, посмотрел на Шайбу, сидевшего за столом на тесной кухоньке в квартире своего бригадира: — Шайба, ты пойми. Нам Самойлов заплатил хорошие деньги, не жадничал. И мы подписались под всем, что должны сделать. И пока мы эти деньги ещё не отработали. Дениса Александровича выпустят, и он спросит с меня. И что я ему скажу?

— Так-то так, Котелок. Но разговор был даже не с его сыном, Денисом Денисовичем, которого при задержании пристрелили, а вообще, с охранником из их рода, который по пьяни упал, ударился и умер. Значит, с нас теперь и спроса нет. И кто старого графа выпустит? На него, я слышал, столько всего вешают…

— А ты думаешь, граф был не в курсе дел, которые его сын вёл? И нигде не записано, кому и на что они такие деньги отдали? Он глава рода, он всё это одобрял. А значит — он знает. А насчёт ареста — ещё как выпустят! Ты Шайба, сам знаешь, насколько Денис Александрович влиятелен и богат — даже князья в самой Москве с его рук ели. А сейчас — конкуренты на него наехали и нахрапом взяли. Сто пудов: его сторонники подключаются, наверняка уже подключились и работают. Так что скоро Самойлова не только выпустят, а и извинения принесут и виру выплатят. А за гибель сына там вообще такой куш причитается… И выйдя, он мне задаст вопрос: «Котелок, я же вам денег заплатил за работу. Что же вы её не сделали?». И прикажет своей