Маньчжурский гамбит. Том 7 - Павел Барчук

— Отчего же никак? Погоди ты причитать. Способ есть. Рахили Соломоновне придётся креститься. Принять православие. Иначе — только жить невенчанными. Для неё это позор, для тебя срам, а детей ваших будут считать невесть кем. Да и не допустит Соломон Маркович такого непотребства.

Вахмистр помрачнел.

— Креститься, — повторил он тихо. — Это ж ей от своих отречься. От отца, от веры, ото всего.

Именно в этом и была основная проблема. Не в доме, не в прислуге, не в приданом. Для Соломона отдать Рахиль за казака — полбеды, с этим старый лис, чую, смирился. А вот крещение единственной дочери — совсем другая история. Для еврея это не свадьба, а маленькие похороны.

— Ничего, Тимофей, — похлопал я пластуна по плечу. — Всё решится. Захотят двое — договорятся. А не захотят — значит, не судьба. Только, сдаётся мне, барышня твоя человек решительный. Если уж полюбила, то и на крещение пойдёт.

Пластун посмотрел на меня с такой надеждой, будто я ему разом все преграды пообещал снести.

— Думаете, Павел Саныч?

— Уверен.

Он тут же приосанился, расправил плечи. На лице проступило что-то похожее на осторожное счастье, которое казак попытался спрятать под привычной суровостью. Получилось скверно.

— Ладно, — буркнул он. — Только дом всё равно нам ни к чему. Жить будем тут, на лесопилке. Я вас без присмотра оставить никак не могу.

Я молча кивнул, а про себя подумал — Тимоха ещё не знает, что жить он будет и не в городе, и не на лесопилке. А где-нибудь в Аргентине. Как конечная точка она нам должна подойти. Но до Аргентины ещё придётся в Шанхае покрутиться.

На том с матримониальными страданиями вахмистра мы временно закончили. У меня оставалась куча других дел, а времени — всего ничего. И перво-наперво надлежало устроить казакам разгрузочный день.

Шаховская ясно сказала на совещании — семёновцев надо свозить к мадам Розе, пусть спустят пар, покуда не наделали глупостей с нашими девицами. Думаю, тянуть смысла нет. Они вон как раз отмылись, наелись, маются от безделья.

Правда, отправлять всю полусотню разом будет, мягко говоря, неразумно. Боюсь, такого заведение мадам Розы не переживёт. Буду «выгуливать» их партиями, по десять человек. В первую очередь самых молодых и горячих.

Кандидатов выбирали вместе с Никифоровым. Урядник знал своих людей как облупленных.

— Этого, — тыкал он пальцем, обходя двор. — И этого. Гнатку обязательно, а то он на кухне вокруг Дарьи то и дело круги нарезает, скоро в полу тропинку протопчет. Митяя. Сёмку с братом.

Набралось ровно десять человек. Молодые, крепкие, при виде предстоящего мероприятия заметно повеселевшие.

Оставался вопрос — как их везти. Верхом отправлять не дело. Туда-то доедут, а обратно? Возвращаться эти голубчики будут сильно навеселе, и половина попросту свалится с сёдел где-нибудь на Пристани. Ищи их потом по сугробам.

К счастью, теперь у меня был выбор транспорта. Пролётка с Марусей и старые розвальни с той самой многострадальной кобылой, что таскала меня на шпальный двор.

Кобылу вывели из-под навеса. Она подняла голову, оглядела всех присутствующих трагичным взором, потом покосилась на меня. В её взгляде отчётливо читался ничем не прикрытый укор — «что ж ты, князь, такой сволочью бессердечной оказался? Опять работать заставляешь».

— Не смотри так, — сказал я лошади. — Дело-то доброе. Считай, везёшь людей к счастью.

Кобыла презрительно фыркнула. Счастье казаков её явно не трогало. А вот количество пассажиров — очень даже. Мне в какой-то момент показалось, она реально их пересчитывает. Потому как начала упорно делать вид, будто сил у неё не осталось совсем. Того и гляди околеет.

В итоге в пролётку с Еремеем впихнули пятерых, на розвальни уселись остальные. Сопровождать компанию я отрядил Гастона. Не потому что казакам грозила опасность, а на всякий случай. Мало ли, десять подвыпивших семёновцев в городе — это, знаете, само по себе стихийное бедствие. Если что, француз будет держать их под контролем.

Еремею велел после того, как отвезёт казаков, ехать к Соломону Марковичу и ждать Шаховскую с Манью. Один чёрт парни до утра не освободятся. А розвальни те возле заведения постоят, никуда не денутся. Если что, тот же Пашка Веретенников за ними присмотрит.

Оставалась одна формальность.

С мадам Розой у нас был договор, давний и крепкий. Но если к ней явятся десять незнакомых казаков без единой бумажки — выйдет конфуз.

Поэтому снова поднялся в контору и черкнул короткую записку.

Мол, уважаемая мадам Роза, податели сего — мои люди с лесопилки. Прошу принять по нашему обычному уговору и записать на мой счёт. Ведут себя пусть смирно, а ежели кто из них учинит непотребство сверх оплаченного, гоните в шею и сообщите мне. Отдельно просил приглядеть, чтоб хлопцы не перебрали лишнего и наутро могли самостоятельно сесть в сани. Ну или хотя бы лечь.

Запечатал, вручил французу, чтобы он отдал послание хозяйке борделя. Потом напоследок выступил с короткой речью перед счастливыми семёновцами.

— Братцы, надеюсь, не посрамите вашего князя. Ведите себя прилично, не допускайте того, за что потом будет стыдно. Вы теперь люди служилые, законные. Опозоритесь — я буду очень, очень сильно злиться. А злой князь Арсеньев — это ещё надо пережить.

Угроза подействовала. Десяток притих, посерьёзнел. Ненадолго, конечно, но хоть до города доедут смирно. А там, если что, Гастон быстро их образумит.

Проводив кавалькаду за ворота, я вернулся к делам, которые, как назло, всё не кончались и не кончались.

Для начала занялся Тимофеем. Пластун за день набегался, накомандовался, наволновался из-за Соломона и Рахили — самое время отправить его туда, где ему по-хорошему полагалось быть уже два часа назад. В лазарет.

На удивление, вахмистр даже не упирался. То ли на самом деле устал, то ли мысли о будущей женитьбе так его озадачили, что спорить не осталось сил. Тимоха дошёл до медчасти сам, без конвоя в моём лице, чем несказанно удивил Лебедева, который крутил рядом в ожидании планового осмотра.

Как только казак вернулся в палату, Сергей Петрович тут же занялся делом. Долго мял пластуна, щупал, заставлял поворачиваться. Потом хмыкнул и вынес вердикт — швы держатся отлично, воспаления нет, дело идёт на поправку куда быстрее, чем он смел надеяться. Правда, тут же добавил, что это не заслуга самого Тимохи, который скачет по двору вопреки всем запретам, а исключительно снадобий