Хроника - Салимбене де Адам

чтобы его считали ничтожным, а не провозглашали смиренным»[2600]. И потому Всевышний Господь, который «смиренного видит» (Пс. 137, 6), говорит о нем, Ис. 66, 2: «А вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим». Таким и был на самом деле брат Николай. Его смирение было столь велико, что когда кто-нибудь хотел преклонить перед ним колени, он первым простирался ниц перед ним и, если ему удавалось, целовал этому человеку стопы. Он считал, что нет презреннее его человека на свете, а всех остальных полагал выше себя, и верил, что так оно и есть на самом деле. Так, когда колокольчик сзывал братию к трапезе, брат Николай всегда являлся первым, чтобы налить воды в лохань, где братья мыли руки. Приходившим из других обителей братьям он первый спешил омыть стопы. И хотя казалось, что такое послушание не для него, ибо брат Николай был человеком дородным и в летах, тем не менее он исполнял его с такой христианской любовью, смирением, благочестием, обходительностью, радушием и проворством, что его движения казались всем /f. 441d/ ловкими и приятными. Воистину он исполнял слова Господа, Лк. 22, 26: «Кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий – как служащий». Похоронили брата Николая с почестями в церкви братьев-миноритов в Болонье. После его смерти Бог не стал являть через него чудеса, как он Его о том и молил. Равным образом и святейший брат Эгидий из Перуджи просил у Бога, чтобы после его смерти Он не являл через него чудес. Ибо эти двое не хотели быть равными тому, о ком говорит сын Сирахов, 48, 15: «И при жизни своей совершал он чудеса, и по смерти дивны были дела его»[2601].

Похоронен брат Эгидий в Перудже в церкви братьев в каменной гробнице. И был он четвертым, считая блаженного Франциска, братом ордена братьев-миноритов[2602]. Его жизнь достаточно подробно описана братом Львом[2603], одним из трех ближайших товарищей блаженного Франциска.

О трех чудесах, которые Бог явил через брата Николая

А брат Николай в своей жизни свершил три чуда, а точнее, Бог явил их через него. Эти чудеса заслуживают того, чтобы о них узнали.

Вот первое из них. Как-то раз, когда гвардиан одной из обителей повелел некоему юному брату – клирику и причетнику – приготовить из любви к Богу что-нибудь поесть, сварить подливку или что-нибудь вроде этого для всей братии, пока не вернется куда-то отлучившийся повар, и тот смиренно повиновался, случилось с ним несчастье: он уронил молитвенник в котел, и тот намок так, что и представить себе было нельзя. Поскольку книга совсем пришла в негодность, брат, рыдая, стал причитать, говоря, что это книга не его, и это больше всего на свете его огорчает. Услышал его брат Николай, и, желая утешить отрока, молвил: «Послушай, чадо, /f. 442a/ чем так убиваться, лучше дай-ка мне эту книжицу, ибо нет у меня такой маленькой, чтобы читать “Часы” или служить мессу». Получив книгу, брат Николай вместе с ней удалился, вознес Всевышнему молитву, и Бог вернул книге первозданный вид, да так, что и следа прежнего ущерба не осталось. И брат, который раньше горько сокрушался из-за утраты молитвенника, узрев свершившееся и утешившись, весьма восхитился и восславил Господа.

В другой раз Бог явил через брата Николая вот какое чудо. Некая госпожа из Болоньи, у которой был сын, весь покрытый язвами, увидала во сне, что, если брат Николай перекрестит ее сына, он немедленно освободится от своей напасти. Госпожа эта весьма почитала братьев-миноритов. И вот пришла она со своим сыном к гвардиану и поведала ему о своем сне. А гвардианом был тогда брат Андрей из Болоньи, второй товарищ брата Иоанна Пармского в бытность его генеральным министром, как я об этом упоминал выше. Собрал он всех братьев-иереев болонской обители, за исключением брата Николая, и пересказал им, что привиделось госпоже во сне, и объявил, что она со своим сыном дожидается у ворот этой милости. И сказал брат Андрей иереям: «Мы не сможем этого добиться от брата Николая, если только не обставим все с умом, чтобы нам его провести. Поэтому вы все отправитесь к этой женщине и приведете с собой брата Николая, а я явлюсь последним. Вы мне объявите, что та госпожа просит братьев о милости, а именно, чтобы кто-нибудь из иереев перекрестил ее сына. Первым тотчас же вызовусь я, а после меня вы скажете брату Николаю, чтобы и он перекрестил мальчика».

Осенил брат Андрей мальчика крестным /f. 442b/ знамением, но ему не полегчало: видно, эта благодать была уделом другого. Принялись тут и мать ребенка, и другие иереи упрашивать брата Николая, чтобы тот, из любви к Богу, перекрестил мальчика, а он все упирался и приговаривал: «Пусть свершит сие госпожа Маркезина его мать, я же сознаю, что совсем этого недостоин». Тут его гвардиан брат Андрей, напомнив ему о долге благочестивого послушания[2604], повелел, оставив все оправдания, немедленно осенить мальчика крестным знамением. Как только брат Николай это сделал, язвы у отрока сразу и полностью прошли, так что мать тотчас на глазах у братьев сняла с него повязки и тряпки. Братья же, воздавая благодарность Всевышнему, сохраняли все это в сердцах своих[2605].

И в третий раз Бог явил через брата Николая чудо великое. Был в болонском монастыре некий отрок по имени брат Гвидо, сын Массарии. Когда он спал, то храпел так сильно, что не давал сомкнуть глаз тем, кто находился рядом с ним в том же самом доме. Более того, он ужасно досаждал не только спящим, но и бодрствующим. И даже если он укладывался спать в сарае, где держали дрова и солому, другие братья все равно не могли глаз сомкнуть, ибо по всей обители раздавался этот проклятый громоподобный храп. Тогда собрались все священнослужители и почтенные братья болонского монастыря в келье брата Иоанна Пармского, который был генеральным министром, и завели с ним разговор об этом отроке, что, может быть, из-за такого огромного недостатка следует изгнать его из ордена. Я при этом тоже присутствовал. И решили и постановили, что надлежит его вернуть матери, ибо она ввела орден в заблуждение, так как знала все это еще до того, как он был принят. Однако они не успели вернуть сына матери, ибо Господу было угодно /f. 442c/ явить