Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

тех пор, пока Гермиона не издала низкий стон и ее тело не содрогнулось. Она поцеловала его в шею и вдоль ключиц, запоминая, как он реагирует, как напрягается, затаив дыхание, как его пальцы путаются в ее волосах и властно скользят по ее горлу.

Моя. Она чувствовала это в его прикосновениях, но он не произносил этого.

Моя.

Его глаза не были похожи на волчьи. Это были глаза дракона, смертоносные и собственнические. Он смотрел на нее так, словно она была единственным, что имело значение в этом мире. Этот взгляд заставлял ее кровь вскипать.

Ее бедра обхватили его, когда Гермиона села на него верхом и пошевелилась. Она встретилась с ним взглядом. Ее сердце бешено стучало в груди, пульс нарастал, и она знала, что он это чувствует.

Гермиона притянула его руки к своим бедрам и медленно опустилась. Его глаза потемнели, а челюсть напряглась, когда он издал низкое шипение сквозь зубы. Драко не торопил ее, когда она захотела остановиться и привыкнуть, затем снова двинув бёдрами навстречу.

Это было... знакомо, как в хорошем, так и в плохом смысле.

Находясь у стола, она старалась не обращать внимания... не обращать внимания на то, как он ощущается внутри, на его прикосновения или присутствие. Гермиона ограждалась от своих мыслей, сосредотачиваясь на кусочке стола, упирающемся в ее бедра, на часах, на текстуре дерева под кончиками пальцев. На стихах. На зельеварении. На чем-нибудь еще.

Задача всегда была в том, чтобы чувствовать его как можно меньше.

Теперь она хотела испытать полностью весь спектр ощущений. Они были связаны. Он был в ней, под ней, вокруг неё. Его руки направляли ее бедра, когда она двигалась вместе с ним.

Это было прекрасно. Гермиона была уверена, что чувствовала себя так же, когда они занимались сексом в прошлом.

Жар его прикосновений обжигал ее кожу. Все ощущалось не слишком быстро для нее. Он двигался медленно, именно так, как ей и хотелось.

Раньше все было неторопливо. Она помнила это. Медленно и интимно. Шепот в ее кожу. Жгучее благоговение от его прикосновений, когда он занимался с ней любовью.

Вот, что это было. Занятия любовью.

То, что всегда у них было.

Ее глаза блеснули огнем, и Гермиона опустила голову, когда ее плечи затряслись.

— Я люблю тебя, — она сжала его руку так сильно, что ей стало больно. — И я хочу всю жизнь показывать тебе свою любовь.

Примечание к части

Арты к главе:

Автор bookloverdream «Гермиона, я устал» https://bookloverdream-blessedindeed.tumblr.com/post/185796051944/chp-68-hermione-im-tired-she-looked-up-at

«Портрет» https://bookloverdream-blessedindeed.tumblr.com/post/185783166184/she-started-across-the-room-towards-the-corner

69.

Июнь 2005.

Северус возвращается. Северус возвращается.

Момент его прибытия станет поворотным в их жизни. Грудь Гермионы сдавило свинцом от этой мысли. Она чувствовала ком в горле каждый раз, когда пыталась сделать вдох.

Чувства ужаса и отчаяния давили на нее со всех сторон. Словно она стояла посреди воды и та уже почти достигла ее лица, поднимаясь с каждой минутой, а девушка могла лишь ждать, когда приливная волна накроет ее с головой.

Гермиона мечтала о возможности вернуть свою окклюменцию.

Теперь, когда она знала о том, что обладала этой способностью, ее потеря ощущалась особенно остро. Пытки и искалеченные тела, смерти близких — все эти образы бесконечно крутились в ее голове. Но так было не всегда. Раньше Гермиона могла создавать вакуум в своем разуме, который давал ей передышку от этой психической агонии. Теперь же у нее не было возможности защититься.

Скоро Драко станет еще одним человеком, который погибнет потому, что она не сможет его спасти.

Гермиона понимала, что никакая окклюменционная защита не сможет заглушить эту боль.

Обладай она хоть толикой ментального барьера, девушка смогла бы сказать Драко все, что считала важным, и расспросить его о беспокоящих темах. Но вместо этого каждый раз, когда она пыталась поднять эту тему, ее голос начинал срываться и дрожать, плечи тряслись, а слезы приводили к тому, что у нее снова начиналась гипервентиляция.

Драко терпеливо ждал, когда девушка успокоится, а затем обнимал ее за плечи, пока она пыталась восстановить дыхание.

Потом Гермиона раздраженно вырывалась из его рук.

Ей хотелось накричать на него. Прекрати так вести себя. Прекрати быть таким спокойным. Твоё смирение убивает меня. Хватит вести себя так, будто все в порядке. Ничего не в порядке. И уже не будет таковым. Не сдавайся.

Было так легко разозлиться на Драко… потому что она, по крайней мере, пыталась бороться. А он лишь позволял ей.

В конце концов, в один из дней Гермиона сорвалась на него. Ссора закончилась очередной панической атакой. План Драко был глупым и эгоистичным. Он несправедливо умрет, а она останется жить дальше, пытаясь не сойти с ума. Если бы он позволил ей помочь ему вызволить Джинни, ничего из этого не случилось. Они должны были действовать сообща. Если бы он не был так одержим тотальным контролем и не пытался все сделать в одиночку… все могло бы сложиться по-другому.

Драко стоял молча, позволяя ей кричать ему в лицо все, что у неё накопилось. Когда она начала задыхаться и опускаться на пол, прижимая руки к своему животу в защитном жесте, он сел рядом, привлек ее к себе и успокаивающе гладил по спине, пока Гермиона продолжала рыдать и пытаться сбросить его руки.

— Не поступай так со мной, Драко. Не делай этого. Не… не…

Позже его вызвали, и, оставшись одна, Гермиона поняла, что он вел себя таким образом намеренно.

Драко мог читать ее мысли. Он знал, как отвлечь ее внимание. До того, как на нее напал Монтегю, Драко провоцировал ее и делал все, чтобы она возненавидела его. Сейчас он поступал точно так же. Он дал ей цель и стал мишенью для ее гнева; это был удобный способ управления ее стрессом. Пока она злилась на Драко, ее психика меньше подвергалась собственному негативному воздействию. Гнев на время подавлял чувство вины.

Так ей будет проще уехать.

Она не хотела, чтобы ею манипулировали.

После этого случая Гермиона решила сдерживать свой гнев. Она не хотела тратить время, что у них осталось, на злость.

Но когда девушка оставалась одна, ей хотелось кричать и ломать все, что попадалось под руку. Наручники не позволяли ей делать ничего опасного. Гермиона могла только плакать. Она кипела от ярости, чувства вины и опустошения, и у всех этих эмоций не было выхода наружу.