Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

с самого начала выделяется организованностью нормы. В результате каждый поворот одного и того же объекта, литературного языка, представляет наблюдателю совершенно иные признаки и отношения, по-видимому оставляя неизменной его сущность – искомое философии как науки. В исторической последовательности изменяются точки зрения на язык и содержательный смысл самого понятия «язык»; каждый раз они предстают совершенно в иной перспективе. То, что прежде воспринимали как самостоятельные «языки», становится стилями; то, что было стилями, в изменившихся условиях оборачивается системными соответствиями норм.

Изменяется не только точка зрения на объект, но и сам объект развивается на предметном уровне своего явления.

6

Многие следствия вытекают из представленного распределения в общей форме обозначенных «языков», видов, функций и т.п. Например, различные формы мысли также отражают разные типы языка. Риторическая форма мысли, указывающая на отношение содержания речи к действительности, – естественная форма доказательства известного методом эмоционально-экспрессивного давления. Поэтическая форма мысли есть образное сгущение мысли в отношении внутреннего ее содержания, уже без обязательного отношения к действительности. Наконец, логическая форма, развернуто понятийная, связана с необходимостью доказывать еще не известное. Не коррелируют ли эти факторы с отмеченным уже соотношением «трех языков» культуры?

Логическая форма мысли явно соотносится с профессиональным языком и облекается в форму нейтрального стиля речи; это уровень понятия. Поэтическая форма мысли своей этико-эстетической направленностью явно соотносится с языком сакральным и облекается в высокий стиль; это уровень символа. Что же касается риторической формы мысли, может показаться кощунственной ее связь с обыденным просторечием, лишенным каких-либо качеств риторики. Но кто говорит, что следует каким-то правилам спонтанная речь разъяренного или обиженного человека? Внутренняя убежденность в своей правоте заставляет верить в то, что личная правда и есть абсолютная истина, и тогда остается одно: убедить в этой правде других. Образ – основная форма риторического мышления, синкретически он представляет смысл и в ярости спора, и в терпеливой попытке убеждения.

7

Описанные в самом общем виде понятия, имеющие отношение к языку и слову, законченное определение обретут по мере изложения. Сейчас заметим очевидную связь между разными формами общения, типами языка, их функциями и стилями. На эмпирическом уровне их можно иллюстрировать многими примерами, которые обычно и приводятся в исследованиях по истории языка. Но сущностными категориями, определяющими все проявления речи, являются система, стиль, норма.

В отношении к языку система есть данная в связях друг с другом соотнесенность его единиц, образующих единство категорий, парадигм и содержательных форм, явленных как цельность, значимость и ценность. Стиль есть способ осуществления системы, характеризующийся совокупностью приемов и идеальных установок; из наличных языковых средств отбирается функционально важное и существенное, в данный момент развития языка понятое как его сущность. Функция смысла проявляется в стиле, который есть его форма. Именно стиль порождает смысл (создает текст), и об этом говорили такие выдающиеся языковеды, как В.В. Виноградов, Б.А. Ларин и др. В соответствии с исходным значением термина функция, functio есть ‘исполнение, совершение обязанности’; назначение функции – производить изменение смысла в связи с преобразованием стиля в ситуации, определенной действием системы. Как и понимание системы или стиля, понимание функции изменялось, что нашло отражение в словарных толкованиях термина, в исторической последовательности представленных следующим образом:

1) ‘значение, назначение’;

2) ‘обязанность в исполнении известного круга деятельности’;

3) ‘изменение одного явления или единицы в зависимости от другого (другой)’ – всегда в системе.

Наконец, норма есть осознанная система, сформулированная на материале усредненного (общепринятого) стиля в его функциональной целесообразности.

Не уточняя пока этих терминов, заметим, что с философской точки зрения система есть сущность, норма предстает как ее явление, а стиль оказывается способом постижения сущности в явлении. В этом и состоит причина установки нормы на «средний стиль»; стиль и сам по себе есть «среднее», средостение, момент познания сущности в образе, в понятии или в символе. Все три инварианта проявления языка связаны с необходимостью передать смысл. Система языка – это «чистый смысл», а «стиль есть смысл», который «опосредствуется через способ формирования» [Лосев 1994, с. 23 и 25].

8

Возникает вопрос: почему мы всегда говорим именно о трех компонентах каждой из описанных целостностей?

Ответ ясен: потому что во всех случаях представлена диалектика развития этой целостности в ее внутренних противоречиях. «Что три раза скажу…» – то и закончено совершением. Видны концы и начала, можно реконструировать движение сущности в ее явлениях.

Всеобщая обычная, образная и конкретная по смыслу, речь «стихийного язычника» снимается («отчуждается») речью специализированно профессиональной, но в новом своем отрицании она возвращается к столь же всеобщей по функции и тоже специализированной, но уже сакральной речи, которая теперь обогащена отвлеченно понятийными и символическими элементами. Это не иерархия, а последовательность, которая развивается и которая ценна цельностью своего развития.

Вместе с тем это и переход в логические операции познания, потому что диалектика гносеологична. От онтологии языковой системы мы переходим ко множеству ее проявлений в виде стилей, каждый из которых исходную систему отрицает, но отрицает не со стороны смысла (содержания), а со стороны функции (формы) с тем, чтобы вернуться к системности нормы, т.е. к осознанной и познанной системе языка, взятой во всей сложности ее отношений одновременно и к референту-вещи, и к предметному значению, и к признаку различения.

Указанные соотношения не являются конструктами сознания исследователя. Это логическая последовательность познания, вскрываемая и исторически. Онтология через деятельность (практику) становится гносеологией или, другими словами, открывает сущность в явлении. Важно подчеркнуть, что всякое развитие есть не одномоментный и индивидуальный акт о-со-знания связи, а именно длящийся процесс коллективного по-нимания цельности объекта. Переводя исследование в гносеологическую плоскость, что естественно, мы постоянно имеем в виду объективность сущности.

3. Слово и знак

Мысль направлена словом…

Александр Потебня

9

Распространенным ныне является утверждение, что слово есть знак. Когда-то на задорное: «Сознайтесь, слово-то знак!» – сказанное молодым коллегой, В.В. Виноградов вполне серьезно ответил: «Нет, слово – это символ» [Рождественский 1995, с. 54]. Понимание слова как символа, т.е. собственно «знамени», сменилось в середине нашего века представлением о слове как знаке.

Известно суждение Гадамера, согласно которому отождествление слова естественного языка со знаком есть проявление позитивизма. Это верно, и потому чисто метонимическим движением мысли символизм в теории познания смог смениться семиотикой, что в конце концов привело к переосмыслению сущностных характеристик такого неоднозначного явления, как «слово». И «символ», и «знак» – понятия одинаково родовые, и потому в столь общем виде ни одно из утверждений не решает вопроса, поскольку известно, что знак как структура может быть разным: