Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

иконический, индекс и символ в узком смысле [Пирс 1955, с. 102]. Существует множество типов знака, естественных и культурных (конвенциональных), но языковой знак, по общему суждению, совершенно особый знак, со свойствами как природного явления (звукоряд – материя знака), так и конвенционального объекта (значение знака), ср.: [Келлер 1989, с. 32 – 36].

Наиболее сложное из этих понятий есть понятие о символе. Предварительно можно сказать, что символ – это знак, одновременно имеющий и собственное значение, и переносное, и в единстве этих значений указывающий на нечто третье, что создает значение общее.

Иконический знак представляет объект во всей его схожести с идеей «иконы», замещая этот объект по сумме его значений. Индекс есть знак, указывающий на свой объект не сходством, как иконический знак, и не подобием, как символ, а согласно намеченным сущностным признакам, которые конвенционально определяются в процессе коммуникации. Скажем, светофор может указывать программу действия либо цветом (красный – желтый – зеленый), либо последовательностью сигналов (для дальтоника, не различающего зеленый и красный), наконец, человек может руководствоваться установкой на какой-то промежуточный сигнал (например, некая старушка идет только на желтый свет светофора – на том основании, что в этот момент «все кругом стоят»).

По-видимому, невозможно обнаружить каждый тип знака в его чистом виде. Так, вполне условно можно считать, что буквенный ряд есть индекс символического ряда звуков (т.е. собственно знака) и, следовательно, признать, что письменная форма речи вторична по отношению к устной (что исторически верно). А это приводит к смешению по крайней мере двух типов знаков, передающих в данном случае одну и ту же информацию.

Можно установить известные ограничения в характере указанных типов знака. Индекс оказывается самым упрощенным по функциональным свойствам знаком, поскольку он может действовать только как средство коммуникации. Иконический знак по своим возможностям шире, он может передавать дополнительные оттенки информации, выходящие за пределы упрощенно логического сообщения. Символ содержит и такие компоненты смысла, которые помогают раскрыть потенциальные его значения. Другими словами, символ способен к развертыванию знака, тогда как другие две ипостаси знака этим свойством не обладают.

Интерпретируя типы знаков в отношении к известным нам воплощениям смысла, можно сказать, что иконический знак представляет образ (икона – это образ), индекс своей условной однозначностью соответствует понятию, тогда как символ всегда остается символом. Чисто метонимически широкий и узкий смыслы термина совмещены в понимании символа – в соответствии с его природой.

Слово, язык, любое высказывание как структура или система условных знаков является символом [Пирс 1955, с. 112], однако только на первый взгляд это верно. На самом деле положение словесного знака много сложнее. В зависимости от семантической наполненности, ситуации употребления, происхождения и т.п. слово может выступать и как знак иконический (например, в отношении к этимону – «внутренней форме» слова), может выступать как индекс (например, междометие). Следовательно, в историческом развертывании словесного знака возможны преобразования также и в уровнях знаковости, т.е. допустимы взаимные превращения форм в интересах семантики.

Мы уже видели, что одновременно изменяются и точки зрения на слово. Содержательная структура слова включает в себя и знак в узком смысле термина. Поэтому существует множество решений проблемы: знак понимается как функция слова, звуковая «оболочка» – как форма слова, и т.д. Исчерпывающий анализ см: [Комлев 1969, с. 64 и сл.]. То, что знак и значение «не покрывают друг друга» (у знака несколько функций, и он способен изменяться), хорошо известно со времен С. Карцевского.

10

Знак имеет значение, но слово понимают как знак, поскольку и слово также «имеет значение». Однако разнообразие знаков в сумме дает и различия в типах значений. Можно сказать, что каждое слово лексикона обладает значением. Тем не менее и это утверждение оказалось бы поспешным. Термин «слово» не определен в его конститутивных признаках. Практика показывает, что он вообще неопределим в каких-либо положительных признаках.

«Слово – основная структурно-семантическая единица языка, служащая для именования предметов и их свойств, явлений, отношений действительности, обладающая совокупностью семантических, фонетических и грамматических признаков, специфичных для каждого языка»

– таково определение Лингвистического Энциклопедического словаря 1990 г. (с. 464).

Типичность определения, данного в словаре, весьма показательна. Здесь смешаны все уровни описания, какие можно было смешать. Признак знака – его фонетические манифестации – перечислены в одном ряду с семантическими его компонентами (грамматические и лексические значения), само слово перенесено в разряд единиц языка, а семантика слова напрямую связана с объектами действительности. И далее в тексте о слове говорится на том же эмпирическом уровне, но при этом слово признается единицей языка, а не речи.

Хорошо известно из обычного словоупотребления, что «словом» может быть и лексема, и речь, и высказывание, даже жанр, и многое другое. Все это по отдельности и совместно – «слово». По меткому определению Μ.Μ. Бахтина, слово – аббревиатура высказывания, и, как таковая, слово потенциально предикативно; не случайно исконный славянский термин для обозначения слова – глагол. Семантическое расширение термина глагол гиперонима слово сузило содержание понятия, а из этого ясно, что несчастье современного термина слово – в его генетике. Созданное для обозначения знака, доступного слуху в устной речи (слово – слава – слыть – слух и т.д.), оно используется для обозначения слишком многих как языковых, так и речевых объектов.

Важно различать оба родовых термина (гиперонима): слово языка и знак семиотики. Знак имеет значение, а слово? Обыденное сознание без затруднений отметит, что и слово, будучи знаком, имеет, конечно, значение. По-видимому, такое утверждение ошибочно в том же смысле, как и представление обыденного сознания, что «солнце всходит и заходит».

Слово может иметь значение, составляя часть знака, но слово – знак со значением, так что представление о значении в слове выступает в единстве с понятием знака, т.е. с материальным его воплощением в звучании. Формулировки типа:

«Слово как знак представляет собой двустороннее явление – единство звучания и значения»

[Стернин 1979, с. 8]

– формально двусмысленны. Двуобращенность слова предстает здесь как чисто механическое сопряжение звучания и значения, тогда как звучание – это знак, несущий некоторое значение. Неясно также, что понимать под словом в утверждении, что

«слово представляет собой единство вариантов»

[там же, с. 13]

– лексических, грамматических, стилистических? Слово как «полный знак», в отличие от морфемы (Карцевский), тоже метафора.

Многозначен знак, а не слово; говоря о многозначности слова, мы смешиваем слово и знак, часть и целое. Для подтверждения этого обычно используют хорошо известные соотношения лексем, например, омонимов типа коса – коса – коса,