Сага об Эйрике Рыжем - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

руке она сжимала посох с набалдашником, оправленным желтой медью и тоже украшенным камнями. На ней был пояс из трута, на котором висел кошель, наполненный зельями для ворожбы. Обута она была в мохнатые башмаки из телячьей кожи, которые опоясывали длинные и крепкие ремешки с большими пряжками из желтой меди. На руках у нее были белые перчатки из кошачьего меха.

Когда она вошла в дом, все уважительно поприветствовали ее. Прорицательница же отвечала по-разному— в зависимости от того, насколько человек был ей приятен. Торкель взял ворожею за руку и привел к почетному сиденью, которое было ей приготовлено. Поверх сиденья лежала подушка, согласно традициям, набитая куриными перьями.

– Торбьёрг, посмотри на мои стада, моих родных и мой дом. Что ты видишь?

В ответ вёльва лишь огляделась, но ничего не сказала.

Вечером накрыли столы, ворожее подали кашу на козьем молоке и блюдо из сердец всех животных, какие только были в хозяйстве. Ей была подана ложка из желтой меди и нож с рукояткой из моржовой кости, украшенный двумя медными кольцами. Острие у ножа было обломано.

Когда пир подошел к концу и столы убрали, Торкель подошел к Торбьёрг.

– Когда я смогу получить ответы?

– Я смогу дать ответы, лишь проведя здесь ночь, – ответила ворожея.

К вечеру следующего дня все было готово для ворожбы.

– Есть ли среди вас те, кто знаком с песней вардлок, что зачаровывает духов? – вёльва вглядывалась в женщин, стоящих возле нее. Но все они молчали.

Люди отправились в селение на поиски того, кто знает вардлок. Найти удалось лишь одну – Гудрид.

– Я не колдунья и не ворожея, но, когда я была в Исландии, Халльдис, моя приемная мать, научила меня этой песне. Но я христианка, и мне не пристало принимать участие в таких обрядах, – засомневалась Гудрид.

– Но ты бы могла помочь людям, и тебе бы это никак не навредило. Впрочем, это дело Торкеля – позаботиться о том, что мне нужно, – ответила вёльва.

Торкель долго уговаривал Гудрид, и в конце концов она согласилась. Женщины селенья встали кольцом вокруг помоста, на котором сидела Торбьёрг. А Гудрид запела с удивительной красотой. Никто из присутствующих раньше не слышал ничего подобного.

– Раньше духи скрывались и отказывались меня слушать, но им понравилась твоя песня, и теперь многие из них здесь, – Торбьёрг благодарно улыбнулась Гудрид. – Мне открылось то, что было скрыто и от меня, и от других. Теперь я могу сказать: голод скоро кончится, и весной настанут лучшие времена. Болезнь, которая долго мучила людей, отступит быстрее, чем мы думали. Я вижу и твою судьбу, Гудрид! Ты выйдешь замуж здесь, в Гренландии, за самого достойного человека. Но брак этот будет недолгим. Все твои пути ведут в Исландию, и там от тебя произойдет великий и славный род. Над твоими потомками засияет яркий свет. Будь же здорова и счастлива, дочь моя!

К ворожее потянулись люди. Все хотели знать свою судьбу. Почти все предсказания Торбьёрг сбылись. Только когда пришли люди из соседнего хутора, тоже желавшие узнать о будущем, она была вынуждена покинуть дом Торкеля. Стоило ей уйти, как вернулся Торбьёрн: он не хотел оставаться в доме, пока там проводили такие обряды.

Вскоре пришла весна, погода наладилась, болезнь и голод отступили – всё, как и предсказывала Торбьёрг. Торбьёрн снарядил свой корабль и поплыл к Крутому Склону. Наконец, он добрался до дома Эйрика. Тот встретил его с распростертыми объятиями, обрадовавшись приезду старого друга. Торбьёрн со своими людьми остался зимовать у Эйрика. А весной Эйрик дал Торбьёрну землю на Бревенном Мысу. Он построил хорошую усадьбу и с тех пор жил там.

5

Крещение Гренландии и Виноградная Страна

У Эйрика Рыжего и Тьодхильд за это время выросло I двое сыновей – Торстейн и Лейф. Оба были многообещающими юношами. Торстейн оставался дома с отцом, и не было тогда в Гренландии никого, кто подавал бы бόльшие надежды, чем он. Лейф же путешествовал в поисках новых земель.

Когда летом Лейф отправился из Гренландии в очередное плавание, его корабль отнесло к Гебридским островам. Он и его люди оставались там большую часть лета, ожидая попутного ветра. На островах Лейф встретил женщину по имени Торгунна, которая принадлежала к знатному роду и умела колдовать. Они полюбили друг друга, но вот пришло время Лейфу уплывать.

– Лейф, возьми меня с собой в твои земли, – попросила его Торгунна.

– Не будут ли твои родственники против такого?

– Мне все равно, что они скажут.

– Я не могу пойти на такое – похитить знатную женщину из чужой страны, – сказал Лейф. – Ведь я не смогу тебя защитить.

– Неизвестно еще, как для тебя будет лучше… – загадочно ответила Торгунна.

– И все же я так не поступлю, – настаивал на своем Лейф.

– Тогда знай: я беременна и чувствую, что это мальчик. Я понимаю, что ты не захочешь взять его с собой, но я сама воспитаю мальчика и пришлю тебе в Гренландию, как только он сможет сесть на корабль. Я чувствую, что ты не будешь рад сыну от меня. И все же рано или поздно я намерена приехать в Гренландию.

Лейф подарил ей на прощание дорогой перстень, гренландский плащ и пояс с пластинками из моржовой кости.

Мальчик родился в срок, и его назвали Торгильсом. Став взрослым, он и правда приехал в Гренландию, и Лейф, несмотря на ожидания Торгунны, признал его своим сыном. Люди говорили, что Торгильс приезжал в Исландию как раз перед чудесами на хуторе Фрода. Чудеса там начались после того, как на хуторе поселилась и умерла женщина с Гебридских островов – та самая Торгунна, мать Торгильса. После ее смерти там стали являться привидения и водиться всякая нечисть. Сам Торгильс остался жить в Исландии, и всю жизнь люди чувствовали в нем что-то зловещее.

Лейф и его люди отплыли с Гебридских островов и осенью достигли Норвегии. Лейф пошел к конунгу Олаву, сыну Трюггви, и тот принял его с большим почетом, разглядев в нем достойного человека.

Однажды конунг завел беседу с Лейфом и спросил:

– Ты собираешься этим летом обратно в Гренландию?

– Соберусь, если будет на то ваша воля, – ответил Лейф.

– Вот и хорошо! – конунг был доволен ответом Лейфа. – Я дам тебе важное поручение: ты должен проповедовать христианство в Гренландии.

– Я подчинюсь вашей воле, но, боюсь,