Принцип равновесия - Валерий Михайлович Гуминский

— Отлично! — обрадовался доктор и даже потёр ладони. — Родственники в Москве есть? Семья, родители? Впрочем, с фамилией на руках найти их будет гораздо проще.

— Нет… никого, — тихо ответил Илья. — Я с детства… воспитывался у князей Пронских… когда мама умерла…

— Ну, это долгая история, — скорбно поджав губы, произнёс доктор и решительно встал. — Голубушка моя, установить круглосуточное дежурство в палате. При осложнении срочно звать меня.

— Сделаю, Афанасий Никитич, — кивнула девушка. — Я сама буду находиться с ним до окончания смены.

— Интересный случай, очень интересный, — пробормотал доктор, выходя из палаты. — Звонить Яворскому в столь позднее время, пожалуй, не стану, а вот с утречка сразу и обрадую.

Оставшись наедине с Призраком, у которого появилось имя, медсестра склонилась над ним, поправляя одеяло, и вдруг заметила над сердцем татуировку, хорошо отпечатавшуюся на молодой розоватой коже: змею, кусающуюся свой хвост. Даже не татуировку, а скорее, тавро, которым метят животных. Как будто раскалили железо и прижали к груди. Девушка могла поклясться, что до сего момента у пациента ничего подобного не было. Она работала в реанимационном отделении уже полтора года и хорошо изучила тело Призрака. Клеймо появилось сегодня, и никак не раньше. Как можно было связать смерть и внезапное возвращение к жизни с этим знаком, медсестра не знала, да и не хотела углубляться в дебри метафизики. Магия или колдовство оживили Савина — ответ на столь интересный вопрос дадут специалисты. А ей стало немного страшно от произошедшего. Ещё и этот взгляд, сверлящий и проникающий в самую глубину, продирающий до такой степени, что по коже мурашки поползли.

— Вам ещё дать попить? — дрожащим голосом спросила она.

— Да, — коротко ответил тот, прикрыв глаза. Как будто понимал, насколько неприятно девушке глядеть на него.

Промокнув сухие губы Призрака свежим влажным тампоном, девушка поспешила выйти из палаты, чтобы хоть на несколько минут прийти в себя. Оставаться с пациентом до утра в одном помещении ей очень не хотелось. Но и ослушаться дежурного врача тоже было неправильным решением, чреватым выговором или даже увольнением.

* * *

Профессор Яворский, занимавшийся пациентом последние два года только из-за своего неутолённого любопытства, поднял телефонную трубку в тот момент, когда собирался сесть завтракать. Представившись, он молча выслушал чью-ту сбивчивую речь, и не теряя хладнокровия, ответил:

— Я буду через час. Ничего пока не предпринимайте. Медицинский пост выставлен? Хорошо, следите за самочувствием больного, и если что-то пойдёт не так, сразу звоните.

Он с треском положил трубку цвета слоновой кости на базу стационарного телефона и посмотрел на своё отражение в зеркале. Высокий, кряжистый и уже грузноватый для своего возраста мужчина с залысиной на лбу, щёлкнул подтяжками.

— Вот так сюрприз! — сказал он самому себе. — Хорошая диссертация намечается.

— Что ты говоришь? — из столовой послышался голос жены.

— Говорю, день сегодня чудесный, — входя в светлое и большое помещение, залитой утренним мартовским утром, откликнулся Яворский. Он на ходу справился с запонками на рукавах рубашки и сел на своё место. Жена, как обычно, расположилась на другом конце стола. Дети давно выросли, создали свои семейные гнёзда, и последние пять лет чета Яворских проводила время за трапезой в одиночестве. Прислуживала им горничная, шустрая и разбитная сорокалетняя женщина.

Профессор зачерпнул ложкой пшённую кашу, отливающую желтовато-янтарным озерцом растёкшегося сливочного масла, и не скрывая возбуждения, поделился с женой известием:

— Помнишь, я тебе про пациента рассказывал? Призраком его обозвали…

— Да ты день через день о нём вспоминаешь, — чуточку сердито ответила Светлана Игоревна, поседевшая, но не потерявшая элегантность и осанку, пожилая дама. — В последнее время вообще стал заговариваться, что пора отключать несчастного от системы жизнеобеспечения.

— Так и есть, — профессор намазал на разрезанную пополам булочку масло и положил сверху тонкую пластинку бекона. — Три года в коме, никто за это время к нему не пришёл. Мы сделали всё, что могли: розыскные листы по Империи разослали, в газетах печатали объявления, по радио целый год рассказывали о пациенте. Понятно, что уже никто из родственников не придёт.

— Неужели сирота?

— Более чем уверен, что так и есть, — вздохнул Яворский. — Но зато теперь узнаем имя таинственного Призрака. Если только мозг остался неповреждённым. Тогда другая проблема появится.

— Как бы не пришлось беднягу в странноприимный дом помещать, — заметила Светлана Игоревна.

— И такое может быть, не отрицаю.

Закончив завтрак, профессор стал собираться на работу. С трудом сдерживая нетерпение и не показывая, насколько ему хочется побыстрее умчаться в своему «любимому» пациенту, он спокойно надел пальто, взял из рук жены портфель, поцеловал её в щёку и вышел из дома.

Сев в свой любимый старенький «Орион», такой привычный и родной, Яворский без особой спешки доехал до Центральной клиники. Оставил машину на парковке, и с портфелем так же неторопливо направился ко входу с монументальными колоннами. Здание было старым, на что указывала дата его постройки на фасаде — 1898 год. Но реставрацию проводили дважды, подновляя стены, меняя окна и кровлю. Последний раз, лет тридцать назад полностью отремонтировали палаты, поменяли полы. Хотя бы стало не стыдно перед пациентами. Появилась современная медицинская аппаратура. Но Яворский понимал, что основная нагрузка ложится на Целителей и их подмастерьев — лекарей. Именно они, работая сообща, спасли несчастного Призрака, полностью обновив ему кожу.

— Слава богу, Дмитрий Алексеевич! — в холле его встретил Лужин, дежуривший сегодня ночью. — Я уже думал, что вам наскучил самый таинственный пациент в клинике!

— Чушь какая! — фыркнул профессор, отдавая пальто в гардероб. — Сейчас сразу и сходим к нему, посмотрим. Надеюсь, после выхода из комы с ним ничего не случилось?

— Спит, — доверительно проговорил Лужин, до сих не сняв белый халат. — Я приставил к нему сиделку с наказом не сводить глаз.

— Спит — это хорошо, сон предпочтительнее комы, — задумчиво откликнулся Яворский, поднимаясь по широкой лестнице и машинально отвечая на приветствия коллег и персонала клиники, снующих вверх и вниз. Рабочий день начинался обыденно, словно и не произошло события, которое могло взбудоражить всех причастных к пробуждению Призрака.

— А ведь наш пациент вспомнил имя! — воскликнул Лужин, подстраиваясь под шаг профессора, вроде бы и неспешный, но весьма широкий. — Назвался Ильёй Савиным.

— Вот как? —