Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

—

После завтрака я просмотрел свое расписание. В тот день у меня было назначено всего две встречи. Первой была заключительная сессия с Джерри, пациентом, которого я наблюдал в течение года. Джерри был преуспевающим адвокатом лет сорока, который пришел к психотерапевту в поисках ответов после того, как его бросила девушка, с которой он прожил два года, – третий случай в череде его неудачных отношений.

«Я не понимаю почему, – сказал он во время нашей первой встречи. – У меня отличный дом, хорошая работа, куча денег. Что тут может не нравиться? Я имею в виду… посмотрите на меня». – Он указал на хорошо сшитый, явно дорогой костюм, который был на нем надет.

Джерри нельзя было назвать душевным или располагающим к себе человеком. Он был требовательным и часто критиковал меня. Ворчал по поводу моего гонорара, предложил мне нанять садовника получше, чтобы тот следил за растениями вдоль дорожки, ведущей к моему офису, а оказавшись непосредственно в офисе, пренебрежительно отозвался о картинах на стенах.

Во время наших первых встреч он неоднократно повторял, что пришел ко мне, потому что слышал, что я лучший, а он заслуживает самого лучшего. Довольно быстро в его глазах появилось разочарование оттого, что я все еще не избавил его от проблем. Этот взгляд явно говорил о том, что я все‐таки не был «лучше всех».

И все же со временем мы добились успеха. Что же сработало? Для нас оказались важными два фактора. Во‐первых, Джерри был очень заинтересован в переменах в своей жизни. Несмотря на свою ершистость, он понимал, что каким‐то образом усугубляет свои проблемы в отношениях, и ему не терпелось приложить все усилия, чтобы решить эту проблему. Мне пришлось притормозить его, дать ему перевести дух и понять, что отчасти проблема заключалась в тех огромных требованиях, которые он предъявлял как к себе, так и ко мне, ожидая, что я волшебным образом его «исправлю».

«Представьте, что вы – это ваша девушка, – предложил я. – Что, если бы вы не были „лучше всех“, что, если бы ваша садовая дорожка не была идеально ухоженной и вы сами не выглядели бы идеально под руку с Джерри? Любил бы вас Джерри, несмотря на все это? Сомневаюсь. Вместо этого он будет постоянно критиковать, и в итоге вы будете чувствовать себя паршиво и в отношении себя, и по поводу ваших отношений. И..?» Я оставил вопрос висеть в воздухе.

Джерри на мгновение задумался.

«И я, наверное, не стала бы в этих отношениях задерживаться», – сказал он наконец.

Осознание того, что чрезмерная требовательность, а также нередко проявляемая недоброжелательность серьезно влияют на его отношения с окружающими, дало ему необходимый импульс. Он понял, какую роль играет, и начал меняться. В последующие недели он всерьез взялся за свое исправление. Джерри начал ловить себя на том, что часто критикует меня и жалуется на неадекватность окружающих. Он стал более ответственно относиться к тому, как люди, особенно потенциальные романтические партнеры, реагируют на него. И начал сдерживать свой острый язык. Пылкое стремление Джерри изменить себя сыграло важную роль в его успехе, однако то был фактор, лежащий вне моего контроля.

Но я мог влиять на другой фактор – на прочность и плодотворность наших отношений. С самого начала Джерри испытывал мое терпение: почему я не мог подобрать произведения искусства в офисе, отвечающие более изысканному вкусу? Где была моя шикарная машина? Почему я до сих пор не мог справиться с его проблемой? Несмотря на все эти колкости, я продолжал быть с ним. Проявлял чуткость и доброе расположение, но был также готов дать отпор, когда считал, что это пойдет ему на пользу. Постепенно он смягчился и перестал соперничать со мной. По мере того как наши отношения развивались, его колкости все меньше походили на атаки, превратившись, скорее, в остроумные, игривые выпады, которые я мог парировать или использовать для вызова на откровенность. Мало‐помалу у нас установилась прочная связь, «терапевтический альянс», как мы называем это в нашей профессиональной среде.

Этот альянс, его выстраивание и использование – важнейший фактор в моем терапевтическом подходе. В бесчисленных лекциях и многочисленных статьях, которые сейчас кажутся мне бесконечными, я утверждал, что «исцеляют именно отношения». Изменения стимулирует не рабочий лист, который заполняет пациент, не гениальный вопрос, заданный психотерапевтом, и не изменения в поведении, которые пациент должен фиксировать ежедневно. В моем терапевтическом подходе честная связь между психотерапевтом и пациентом – вот средство, с помощью которого мы открываем что‐то в себе, учимся, меняемся и исцеляемся.

За тот год, что мы провели с Джерри, именно такие отношения позволили нам значительно продвинуться вперед. Он стал более дружелюбным, и когда, время от времени, Джерри все же бросал в меня некий неодобрительный комментарий, я обращал его внимание на это. Он научился извиняться, а затем, постепенно, останавливать себя, прежде чем сказать что‐нибудь едкое. Часто довольно мило он заменял такие комментарии попытками сделать комплимент: «Лимонные деревья на этой неделе выглядят намного лучше» или «Знаете, эта статуя Будды на самом деле интереснее, чем я думал».

Я с нетерпением ждал наших еженедельных встреч и теперь испытывал грусть, зная, что мне придется расстаться с ним, когда в 11:50 закончится сегодняшняя сессия. Но по причинам, которые я раскрою позже, в начале его терапии мы договорились о сроках в один год. Он, безусловно, извлек из этого максимум пользы, и мы оба надеялись, что его будущие отношения, романтические и прочие, будут богаче и успешнее.

Второй сеанс по плану в этот день был совершенно иным. На него записалась женщина по имени Барбара, с которой я планировал встретиться всего один раз. Всего один раз!? Как я могу провести что‐то похожее на эффективную терапию за одну консультацию? И почему я иду на это? Чтобы объяснить, мне нужно немного отмотать свою временную ленту назад, чтобы вы могли лучше понять контекст.

Примерно за пять лет до этого, когда мне было чуть за восемьдесят, я заметил, что моя память начала подводить. Я всегда был немного забывчивым, постоянно терял то записную книжку, то очки или ключи от машины. Но на сей раз это было нечто другое. Я мог встретить знакомых людей, но их имена ускользали от меня. Иногда я замолкал на середине предложения, пытаясь найти нужное слово. И все чаще и чаще терял нить фильма, который мы смотрели с Мэрилин.

По мере того как это прогрессировало, я начал думать, что, возможно, больше не в состоянии проводить долгосрочную терапию, которой отдал почти шестьдесят лет. Вместо бессрочной терапии, которая иногда