Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Наука тоже дает немало радости. Может быть, больше, чем любовь.

Правда, первые шаги нечеловечески трудны. До кандидатской живешь в кредит. Вышла хорошая книга. Ладно, прочту потом, сейчас не до нее. Открылась выставка. Некогда. Соседи с рюкзаками за спиной пошли в лес за рыжиками и опятами. Не до грибов. Первый год на исходе, а у тебя набело ни страницы.

Приглашают в гости. Не могу, некогда. Живешь на частной квартире, а еще хуже — у свекрови. Ладно. Стерплю. Вышло из моды пальто, сшитое еще в студенческие годы. Вот защищусь…

Работаешь, как маньяк, одержимый психозом деятельности. Голова никогда не остывает от мыслей, даже ночью снятся формулы.

И вот свершилось. Защита позади!

Все отложенное навалилось на тебя. Ты делаешь его и обнаруживаешь в этом занятии огромное удовольствие. Оказывается, что то самое, в чем ты себе отказывала, и есть настоящая жизнь. И ты с радостью погружаешься в нее: в поездку за город, заготовку солений и варений, в завтраки, в новые платья, в хождение по гостям, в «пробивание» телефона, в расширение жилплощади.

Выбираются из трясины немногие. Не самые способные, а самые организованные.

Елена сидела за столом, не оборачиваясь, пока муж не ушел. Снова пробежала листки. Хотя прежнего восторга она уже не испытывала, решение и теперь казалось ей красивым. Аркадий на ее месте непременно стал бы переписывать черновик набело. Для продления удовольствия. Елена могла подавить эту слабость.

Звонок в прихожей прозвучал столь резко и неожиданно, что она не сразу поняла, что означает этот неуместный, пугающий звук. Осознав, продолжала сидеть за столом.

Аркадий встал из кресла и вышел в коридор. Скоро она услышала звук отворяемой двери и невнятный говор.

Через минуту муж позвал ее.

— У Столбовых с Владимиром что-то. Нам предлагают подняться.

В коридоре стоял милиционер.

Владимир был сын профессора Столбова, заведующего кафедрой математических методов анализа экономики, где она и Аркадий работали. Почему приглашают не только мужа, но и ее? Петр Иванович Столбов едва терпит Елену на кафедре, и если бы не Аркадий (он дружен с Владимиром), ей давно пришлось бы поискать иное место. Ее причисляли к союзникам доцента Густова, у которого с профессором тихая война.

Что могло с Владимиром случиться? Вчера Елена видела, как он шел по улице с Таней Шелковниковой, студенткой-первокурсницей. Татьяна одевается столь ярко, что об нее спотыкается взгляд каждого встречного.

Елена не сомневалась, что муж сейчас сгорает от желания узнать, что же стряслось с Владимиром.

Оглядев себя в зеркало и оправив волосы, Елена стала всовывать ноги в туфли. Вместе с раздражением Елена чувствовала и любопытство, и тревогу.

3

Лавровым открыл молодой мужчина в милицейском мундире. Елене бросилось в глаза его лицо — именно такое, какое должно быть у человека из милиции: отнюдь не тонкое, но и не грубоватое, а достаточно облагороженное службой и образованием. Беспокойно-красный околыш фуражки придавал его чертам выражение значительности. В руках у него Елена заметила папку.

В прихожей рядом с ним стоял представительный тучный мужчина в белом халате, по всей видимости врач.

Тут же в прихожей она увидела Столбова-старшего.

Елену поразил его вид. Густая грива торчала космами, крупная фигура согнулась, полы мятой пижамы были застегнуты криво, одна выше другой. К ее приглашению сюда он, видимо, не имел никакого отношения. Позвали тех, кто жил поближе.

Узнав, что Елена и Аркадий — супруги, лейтенант сказал вошедшему вместе с Лавровым рядовому, что надо еще одного пригласить, непременно постороннего, а Лавровы, коль уж вошли, должны остаться, таков порядок. Через несколько минут милиционер вернулся с лохматым, под битлза, мальчишкой лет девятнадцати.

— Ждите внизу у машины, — сказал старший, и милиционер ушел.

Лейтенант повернулся к ней и битлзу.

— Я следователь милиции, — сказал он. — Мною будет произведен осмотр.

— Вы, — он взглянул на Лаврову, — и вы, — он повернулся к лохматому, — приглашаетесь как понятые. Ходить по комнатам прошу только со мною. Вам разъясняются ваши права и обязанности. Вы можете… — Говорил он внятно, громко, ни к кому в отдельности не обращаясь. — Начнем отсюда.

Он бегло обвел глазами коридор, стены, серый, давно не натиравшийся паркетный пол и, внимательно глядя себе под ноги, медленно стал передвигаться по коридору в сторону кухни.

Здесь ждали только прихода понятых. Остальным уже было что-то известно.

Следователь остановился у двери в кухню и, держа руки с папкой за спиной, для того, наверное, чтобы непроизвольно не потрогать пальцами вещи, стал осматривать дверь, медленно водя взглядом снизу вверх, хотя на ней осматривать было явно нечего; задержался взглядом на дверной ручке, хотя она была самой обыкновенной дверной ручкой, как в квартире Елены и в квартирах других жильцов. Оттого, что он все это осматривал, вещи начинали казаться Елене особенными.

Он медленно исследовал взглядом пластину внутреннего замка с отверстием для ригеля, осмотрел скважину для ключа и, не входя в кухню, от порога перевел взгляд на неподметенный пол, на гору грязной посуды в раковине, на замусоренный стол с корками черствого хлеба и стаканами с фруктовой массой и косточками от выпитого компота.

Жена профессора уехала к дочери на Урал, как она часто делала летом, и мужчины запустили жилье.

От кухни следователь двинулся к ванной, но не вошел туда, а начал опять с двери. Для него, по-видимому, одинаково важно было отметить, остались ли в квартире какие-то одному ему понятные следы или нет. Пожалуй, более важным для него было именно то, что он не обнаруживал этих следов.

С того момента, как он подошел к двери ванной, Елена уже перестала следить за его взглядом и за тем, что он находил важным. В том, что в ванной горел свет, в тишине, стоявшей там, а главное, в особенном, скорбном взгляде Столбова-старшего, с каким он приблизился к приоткрытой двери ванной, она увидела то самое, ради чего была сюда приглашена.

Следователь открыл дверь ванной и остановился, загородив собою почти весь узкий дверной проем, но и в оставшийся просвет между ним и притолокой было видно, что над порогом ванной комнаты белеют голые ноги, не достигавшие пола.

— Понятые, подойдите, — хрипло и, как показалось Елене, излишне громко сказал следователь.

Парнишка и Елена приблизились.

Труп висел лицом к ним на бельевом шнуре. Лицо с закрытыми глазами было фиолетовым. По переносице ползала муха. Елена, почувствовав дурноту, отступила в сторону, заставляя себя смотреть на белую крашеную дверь ванной.

Она старалась не видеть