Африканские истории - Madame Ndiaye

— Бабушка Мунас! А магия твоя, оказывается, работает!

— Ну ещё бы, сорванец! Мудрость предков — это тебе не абы что!

Старушка и её внук задорно смеялись, стоя в обнимку посреди двора, а вчерашние проблемы казались теперь такими крохотными! И если успокоиться и хорошенько подумать, то решение обязательно найдётся. А если нет, всегда можно обратиться к мудрости предков.

Дикарка

Сегодня уже и не припомню, когда и при каких обстоятельствах увидел её впервые. Человеческая память вообще штука странная: мы помним наизусть инструкцию от кофеварки, купленной ещё нашей бабушкой, но забываем поздравить эту самую бабушку с днём рождения. Вот так произошло и со мной: в воспоминаниях остались лишь несколько ярких сценок из прошлого, связанных с этой совершенно чужой девочкой. При этом — хоть расстреляйте меня! — не скажу, какой это был год? Какое время года? Какой день недели? Да что там! Я же и имени её не припомню! А может, и не знал его никогда. Так она и осталась для меня навсегда просто Дикаркой.

Мне было около тридцати. Самое время, как говорится, подводить итоги. Чего ты достиг? Чего добился в жизни? Не напрасно ли прожиты эти годы? И ответы всё больше неутешительные напрашивались. За несколько лет до этого я закончил учёбу в университете и повсятил себя изучению африканской культуры и языков. Колесил по Африке вдоль и поперёк. Общался с разными людьми. Жил в столицах новоиспечённых государств и в Богом забытых деревнях, где и своего колодца-то нет. С высоты прожитых лет взирая на свою тогдашнюю деятельность, могу с досадной уверенностью констатировать: всё, что я делал, было намного важнее для развития моей собственной души, чем для большой науки, которой я так упорно бредил в юности. Но как бы то ни было мои так называемые исследования, хоть и весьма скупо, но исправно финансировались. Значит, я мог и дальше путешествовать, не слишком заботясь о хлебе насущном. А некий флёр романтизма придавал путешественнику и исследователю в моём лице чуть больше шарма и загадочности, что тоже, согласитесь, весьма приятно.

Со временем страны, города и деревни, люди, дома, причудливая природа и экзотическая еда — всё слилось для меня в единый калейдоскоп судеб, красок и впечатлений. Где и когда я впервые с изумлением увидел бедняка-крестьянина, светящегося от счастья возле своей лачуги? В какой именно части континента богач, разотетый по последнему слову европейской моды, лениво глянул на меня из своего спортивного авто и скривил недовольную мину? Можно было бы попытаться оживить снова все эти образы, пролистав мои дорожные заметки, да их столько скопилось! Нет-нет, да и тянется рука смахнуть этот хлам с полок и сжечь где-нибудь в саду. Но ведь где-то там, среди всех никчёмных каракуль есть запись и о ней!..

Маленькая дикарка! Да, именно эти два слова сорвались с моих губ, когда я впервые встретился с её жгучими, колкими глазками цвета чёрного кофе. Девчонка окинула меня изучающим взглядом с головы до ног — на лице ни тени улыбки или детской стеснительности. Но не было и дерзости или вызова. Лишь спокойная уверенность в себе и какая-то не детская сила!

Малая была невысокого росточка для своих одиннадцати лет. (Пользуясь случаем, я спросил её возраст и был крайне удивлён: судя по росту и телосложению, я не дал бы ей больше восьми). Огромные глаза, глядящие тебе прямо в душу, крупный нос, пухлые губы. На голове — аккуратные тоненькие дреды, не доходящие до плеч. Зато при каждом движении каждый жгутик задорно подпрыгивает, добавляя ещё больше жизни, ещё больше энергии и без того задорному ребёнку. Ещё по-детски нежная кожа оттенка тёмного шоколада.

Одевалась Дикарка не так, как прочие девочки, на мой взгляд, по-мальчишески: костюм из местного цветастого хлопка, состоящий из штанишек-шароваров и длинной, до колен, туники. На ногах национальные тапочки без задника — изделие местных мастеров, одинаково подходящее как мальчику, так и девочке. Возможно, поэтому, а может быть из-за той бешеной энергии, просто хлещущей из неё, малую поначалу все считали мальчишкой. И лишь спустя некоторое время — с удивлением — понимали, что перед ними девочка. Тогда я узнал, что для этого и словечко во французском языке есть — «гарсон манке». Не удивилюсь, если окажется, что изобрели его колонизаторы, впервые посетившие Африку и увидевшие вот такую вот девчонку.

Но отнюдь не внешность (или, по крайней мере, не только она) делала малую такой заметной! Признаться, меня до сих пор это удивляет, но стоило малявке появиться на улице, как прочие дети словно замирали, и все взоры обращались только на неё. Будто не замечая эффекта, произведённого ею, девчонка гордо шествовала к группе детворы и занимала своё законное место в самой середине.

А как естественно Дикарка вершила суд, если кто-то из детей задирался! Обычно достаточно было её сурового взгляда, чтобы бузотёр присмирел. Если же по какой-то нелепой случайности этого не хватало, в дело шли кулаки. Нет! Она не дралась! Эта крошка никогда не опускалась до банальной потасовки. Виделили ли Вы когда-нибудь, как мать-львица отвешивает тумака непослушному львёнку? Один удар — точный и сильный, но всегда справедливый, заслуженный — и наглец пристыженно сидит в сторонке, разом осознав всю полноту своей неправоты. Вот точно так поступала и моя Дикарка. Наградив забияку подзатыльником — без злости и лишних эмоций — она преспокойно возвращалась в круг детей. И ведь, что удивительно, даже ребята и девчонки намного старше признавали её авторитет.

Как-то так получилось, что и я невольно попал под влияние девочки дикарки. Стал, что называется, частью её свиты. Возможно, оттого, что дети более открыты и любопытны по природе, чем взрослые? Или неискушённым душам был интересен иностранец, прибывший из страны, о которой им ничего ровным счётом неизвестно? Как бы то ни было детвора быстро свыклась с моим присутствием рядом. Не смущаясь, продолжала свои уличные забавы: игры в прятки, перекидывание маленьких стеклянных шариков или то, что я назвал бы своеобразными «классиками» на африканский лад.

Беседы их я почти не понимал, так что дети щебетали при мне без тени стеснения. Уверен, что время от времени они подтрунивали надо мной, но я просто не мог злиться на эти ребячества,