Хранитель - Тим Волков

майоры меж ними в воздухе висят! Да и вообще, слишком много штаб-офицеров развелось… Да! Собственно, я не за этим… Ну, господин Громов? Каково же ваше решение? Все в силе?

— Как вы и предложили, выступаем сегодня же, на рассвете, — улыбнулся я. — Вот, решаем с начальником охраны… Возьмем лучших людей! Прочешем все… и не толок ближайшую округу.

— Вот это хорошо! — новоявленный подполковник обрадовано вскочил. — Вот это я понимаю — оперативность. То-то и смотрю — суета у вас… К утру буду готов!

— Что ж, мы за вами заглянем.

Все же мы затянули свой выход, как смогли. Пока зашли на склад, экипировались, взяли припасы… Никакого недовольства Зверев не выказывал и нетерпения не проявлял. Видать, рад был, что хоть что-то начало делаться.

Часам к шести утра все были готовы. Базиль взял с собой людей уже проверенных тайгою: Кудинов Еремей, из староверов, братья-охотники Степан и Федор, быстроногий и востроглазый Митька. Еще был Рино — Онисим, если по-настоящему, тоже из бывших цирковых, как и сам Хватов.

— Экие молодцы! — закурив трубку, одобрительно покивал Борис Борисыч. — Тайгу, говорите, знают?

— Как свои пять пальцев! — я повел плечом. — Отыщем злодеев, не сомневайтесь, господин майор! Ох, извините — подполковник.

— Пустое… — отмахнулся Зверев. — Как отыщем да проследим, сразу же казачков моим приказом вызовем. На то имею все полномочия! Войсковые атаманы знают. Так что сразу еж отправлю гонца! Кого-нибудь из своих унтеров…

Прибывшие со Зверевым люди — денщик и два унтера — похоже, были из семей звероловов, откуда-то из-под Хабаровки. Тайги и тигров не пугались — привычны — а вот здешние места не знали совсем. Потому Борис Борисович и попросил моей помощи. Что ж, правильно и сделал! Поможем…

За сопками вставало солнце. Зачинался рассвет. Солнечные лучи едва проникали сквозь мощные кроны кедров и лиственниц, упираясь в подлесок тоненькими световыми столбиками. Громко запели птицы, выпорхнули откуда-то разноцветные бабочки, закружили в вальсе.

На полянках уже наливалась соком голубика, отцветала малина, и первые завязи черной смородины повисли на кустах мелким неспелым виноградом.

Мы прошли версты три, под ногами захлюпало. Впереди, за шикшей, показался заболоченный лиственничный редкостойник — марь, а за ним — ложбинка меж двумя лесистыми сопками — распадок. Тот самый, Яблоневый…

— Там они были, — один из зверевских унтеров — молчаливый усач лет сорока — указал рукой. — Может, посейчас… Хотя…

Раздувая ноздри, словно почуявший добычу волк, усач втянул носом воздух и разочарованно махнул рукой:

— Были. Но сейчас — нет. Ни дымом, ни потом не пахнет… Похоже, ушли!

— В распадок! — глянув на Хватова, распорядился я. — Осмотреть здесь все!

Базиль и его парни, взяв винтовки наизготовку, ходко зашагали вперед. Люди Зверева проворно двинулись следом.

— Кострище! — первым закричал денщик.

— А вон — шалашики! — шустрый Митька указал рукой.

Тряхнув кудрявой бороденкой, ему вторил Рино — Онисим:

— Вон, в зарослях — фанза! Избенка охотничья…

Следов кругом было предостаточно. Что и понятно — никто их при уходе не прятал, скорее, наоборот.

Подполковник присел у костра, протянул руку:

— Пепел-то теплый. Совсем недавно ушли… Догоним! Проследим.

— Знать бы только, куда ушли, Ваш-бродь, — покусал усы денщик, краснощекий парень лет двадцати пяти.

Зверев усмехнулся:

— Узнаем. На то у нас и следопыты… Ну, господин Громов? Что скажете?

— Ищем…

Так как раз явились с докладом братья-охотники.

— Похоже, по тропке пошли, — доложил Федор. — К Листвяной пади. Там скиты… там есть, где спрятаться… Однако два дня пути!

— Два дня пути? Вперед! — одернув китель, бросил Борис Борисыч.

Выкрикнув, он тут же замялся и искоса посмотрел на меня:

— Прошу извинить — раскомандовался.

— Ничего, ничего! Вы же все-таки подполковник.

След в след, друг за другом, мы зашагали пол лесной тропе, тянувшейся вокруг поросшей багульником мари. Могучие кедры и лиственницы застилали небо. На опушкахгусто росли жимолость и малина.

— Да, здесь они и шли… — приглядываясь, обернулся Базиль. — Вон — явный след. А дальше, на боярышнике, роса сбита.

— Ваш-бродь! А вон…

Остановившись, усатый унтер нагнулся и поднял из травы… мятую красно-коричневую папиросную пачку:

— Ну, точно — они! Каторжники.

— А что ты так уверен, Тимофей? — подойдя ближе, Борис Борисович взял пачку в руки. — «Тройка», папиросы третьего класса…

— Такую дрянь только каторжникам и курить, Ваш-бродь! — презрительно сплюнул унтер. — «Тары-бары», «Тройка», «Винт». Табак — дерьмо! Кислятина и горчит, зато по две копейки десяток. Охотники, уж даже из простых, всяко, какой-нибудь «Самсон» или «Рекорд» прикупили б. А каторжные к плохому табаку привычны. Говорят, от него комары дохнут!

— Может, и дохнут, — вытащив всегдашнюю свою трубку, Зверев помотал головой и как-то недоверчиво усмехнулся. — Значит, на верном пути, говорите? Ну, дай Бог, дай Бог…

Глава 2

Мы пошли дальше, направляясь к видневшемуся далеко впереди кряжу, поросшему редколесьем и стлаником. В небе появились облака, стало прохладнее, резко активизировались комары и прочая кусачая живность, коей в тайге всегда было предостаточно. Эвенки знали секрет особой мази на основе багульника, и мы все благодарили за это Ивана. Кабы он не поведал секрет, да не научил варить мазь — так давно б нас всех сожрали! Впрочем, свои антикомариные средства имелись и у казаков, и у переселенцев, и у хунхузов. А в Благовещенске, в аптеках Кунста и Алберса, продавалось оригинальное «патентованное» средство… и даже не одно.

— Черт бы их всех побрал! — в очередной раз хлопнув себя по шее, выругался Зверев. — Не угадал на этот раз со снадобьем.

— Что, комары? — оглянулся я.

— Они, окаянные… Ничего, сейчас трубочку закурю — всех как отринет!

— Да, Борис Борисыч — курите! Мы как раз привал собираемся…

Я громко объявил привал. Все расселись у ручья, расслабились, напились водицы. Курильщики вытащили портсигары и дружно задымили папиросками. Курили тогда практически все. И женщин — ничуть не меньше мужчин, предосудительным это не считалось. Разве что вот, Лиза не курила… И Пелагея… Впрочем, не поручился бы и за них.

Еще в 60-е, при Александре Освободителе, на волне поднимавшего голову феминизма начали курить студентки и домработницы. А поскольку в России долгое время никаких студенток не было, домработницы дымили за двоих! Да что там домработницы