Хранитель - Тим Волков

— и даже самые благовоспитанные дамы пахли табаком, почище какого-нибудь боцмана! Курение считалось делом весьма просвещенным и модным. Особенно популярными среди дам были тонкие папиросы «Nestor Gianadis» или «LeCair" их еще называли 'египетскими». Последний шик!

У каждого уважающего себя курильщика обязательно имелся портсигар, а то и не один, предмет постоянной гордости и хвастовства! Чем дороже и лучше был портсигар, тем богаче считался владелец. Дорогие портсигары делали из серебра, золота или кожи экзотических животных. Еще пользовались большой популярностью различные папиросницы и ящички для сигар.

Высшего сорта папирос, предназначенных для богатых курильщиков и курильщиц, выпускалось великое множество: «Царские», «Сенаторские», «Баронские», «Княжеские», «Заря», «Бабочка», «Альфа», «Гадалка», «Бальные», «Народные», «Константинопольские», «Роза», «Небывалые», «Успех», «Золотая марка», «Гербовые»… Каких только не было! На изысканно-разноцветных коробочках, вместе с фамилией фабриканта и названием, обязательно имелись рисунки. На «Гербовых» — российский герб, на «Гадалке» — гадающая цыганка, на «Бабочке» — полуобнаженная девушка с бабочкой, на «Розе» — естественно, роза, на «Народных» — пляшущий мужичок.

Исходя из рекламных целей, в коробочки частенько вкладывались листочки с предсказаниями, стихами, фальшивыми почтовыми марками иностранных государств и всем таким прочим. А вот в пачку папирос «Счастливые» (одно название чего стоит!) вкладывали лотерейные билетики, на которые, если повезет, можно было выиграть на фабрике целую сотню папирос! Так что вот так — с курением никто не боролся, и я — некурящий — частенько чувствовал себя белой вороной и даже иногда подумывал начать курить.

Как и все, Зверев тоже достал кисет, набил душистым табачком свою неизменную трубку. Закурил, блаженно прикрыв глаза:

— Вот так же на войне… Турок бьет, палит артиллерия, комья земли во все стороны… А кончится все — закуришь… И как-то легче становится!

— Вы и в русско-турецкую воевали, Борис Борисыч? — с уважением спросил я.

— Воевал… — подполковник выпустил дым. — Но, не так, чтоб постоянно в атаках. Я, Александр Андреевич, в полевой разведке служил. Константинополь в подзорную трубу, как вон ту сопку, видел! Галатская башня, Голубая мечеть, минареты… Эх, не англичане бы! И Босфор, и Дарданеллы б нашими были… Считаю, зря тогда не ударили, зря! А так, за что воевали, спрашивается? За что столько русских солдат полегло? За болгар-братушек? Так они живо на свой престол приискали германского принца! Что от этого нам, хорошо?

— Вы, верно, так и при штабных брякнули, Борис Борисыч? — шаря в котомке, прищурился я. — Вот, с тех пор и здесь… нет?

— Умный вы… — затянувшись, Зверев покачал головою. — Именно так и было. Да я и не скрываю… И, поверьте, не жалею ничуть! Здесь — не только в тайге, но даже и в Благовещенске, и в Хабаровке — можно говорить решительно о чем угодно! Откровенно, без всяких политесов — дальше-то уже не сошлют! И от этого куда как свободнее дышится. Ощущение такое… ну, как вам сказать… Словно все вожжи вдруг опустили!

— Ну, иногда-то, Борис Борисыч, вожжи все-таки нужны! — возразил я.

— Согласен, — подполковник усмехнулся в усы. — На то я и человек военный. Но, даже военные здесь, в Приамурье — не то, что в столице. Без боязни, без лизоблюдства… И это очень хорошо! К примеру, я самому генерал-губернатору, барону Корфу, могу обо всем доложить прямо, без экивоков. Что есть, то и есть.

— А что про китайцев скажете? Нападут?

— Могут, — откровенно отозвался Зверев. — Даже если и понимают, что ни черта у них не выгорит, но — все равно. Французы их скоро разобьют, заберут Тонкин… И как потом китайцам авторитет государственной власти укрепить?

— Маленькой победоносной войною! — я спокойно кивнул

— Именно! — выпустив дым, хмыкнул Борис Борисыч. — Только особой-то войны не будет… Просто ворвутся втихаря, потом поди их, выкури. Ну, а как дело до официоза дойдет — то тут, можете не сомневаться, сразу пойдут на попятную. На наших условиях. Понимают, что слабы… Другое дело — японцы. Вот где угроза!

— Согласен! Самураи — утырки еще те… — я вытащил из котомки жестяную баночку из-под монпасье и протянул ее Звереву. — Возьмите! Намажьтесь от комаров и людям своим дайте. Тунгусское средство!

— Хм… Интересно. А у меня — вот…

Подполковник вытащил из кармана небольшой пузырек с яркой аляповатой этикеткой, расцветкой похожей на пачку недорогих папирос «Горские» с лихим гусаром на белом коне.

— «Смертогнус», — с любопытством прочитал я. — Патентованное средство от любых кровососов. Произведено на фабрике братьев Шапшал, Санкт-Петербург. Ого! Столичные! Ну и как?

— Плоховато, — честно признался Зверев. — Мы вот табачком больше спасаемся. Ну и теперь вот, ваше попробуем…

Борис Борисыч открыл баночку и принюхался:

— Багульник?

— Он самый. В том числе.

— С ним осторожнее надо. Яд!

— Так мы осторожно…

Короткий привал быстро закончился, и мы снова рванули в путь, преследуя беглых каторжников. По крайней мере, я надеялся, что Зверев в это поверил, благо хитрый Гарпанча прекрасно знал свое дело — в уликах недостатка не было.

— Эй, смотрите-ка! Кострище! — выбравшись на берег лесного ручья, махнул рукой Хватов. — Похоже, они привал здесь устраивали. Вон и следы… Эва, как потоптались-то! Александр Андреич, мы тут поищем?

— Давайте. Только осторожней, не затопчите все!

Все найденные улики, по моему предложению, складывались в одном месте — на расстеленной на траве шинели одного из унтеров. Тут же расположились и мы с подполковником — анализировать, оценивать найденное.

— Это вы правильно распорядились, — оценил Зверев. — Действительно, без анализа нам никуда.

Постепенно шинель заполнялась находками. Окурки, обрывки папиросных пачек, фантики от галет, рваная упаковка от капсюлей…

— Ага! — подполковник сразу же ухватился за упаковку. — Я так понимаю — капсюли. А капсюли, значит — ружья! Охотничьи… Скажем, «турочки» и «сибирки», на более крупную дичь… Как думаете, Александр Андреевич, откуда у них ружья?

— Откуда угодно, — философски заметил я. — Они же из-под Благовещенска пришли. А там места цивилизованные — и оружейные лавки, и склады…

Закурив трубку, Зверев покивал:

— Ну да, ну да, согласен. Интересно, много ли у них ружей?

— Не думаю, чтоб так уж много. Пока ведь мы только одну капсюльную упаковку нашли. Пролагаю — три-четыре ствола, вряд ли больше. Что тут еще?

Я протянул руку к шинели:

— Окурки! Что скажете, Борис Борисыч?

— Ну-у, — подполковник явно смутился.