Хранитель - Тим Волков

Я расхохотался в голос:

— Ничего, у нас тут и без полицейских специалисты найдутся! Базиль, будь так любезен.

— Звали, шеф? — подойдя, осведомился Хватов.

— Звал, звал… Что скажешь? — я кивнул на шинель. — Для начала — окурки…

— Хм… — Базиль безо всякой брезгливости принялся разминать окурки в руках, нюхать…

— Этот вот — самокрутка… махорка, да… Такой казаков снабжают. Видно, по пути подломили лабаз… Так… Теперь эти… Видите, какая плохая бумага? И табачок — тьфу. Как говорится, папиросы «Трезвон» — три копейки вагон! Дешевка… Вот та зелененькая пачка — как раз от них.

— Да я вижу, — улыбнулся Борис Борисыч. — На ней написано. А вон, рядом… что за «Стрекоза»?

— Это, Ваше благородие, бабские-с, — Хватов презрительно оттопырил нижнюю губу. — Правда, благородные дамы такие курить не будут… Это для кухарок больше. Вон тут еще и «Дюшес», и «Каприз» — такая же дрянь. А вон от дешевых леденцов фантики. Ну, точно — все из одного лабаза!

Я про себя хмыкнул. Ну, конечно же, из лабаза! Я даже знал — из какого…

— Ну, что ж, господа, — докурив, Зверев принялся осторожно выколачивать трубку об пень. — В принципе, пока все складывается. Правда, как-то… А, впрочем, это лишь мои мысли — и только.

Ну, ведь все же сомневался, черт! И я это чувствовал.

— Красивая у вас трубка, господин подполковник! — искренне восхитился Базиль.

— Эта — походная, — Борис Борисыч довольно хохотнул. — Вот дома у меня — целая коллекция! Резные, с чубуками!

После короткого отдыха наш небольшой отряд двинулся дальше. Первыми, высматривая следы, попеременно шагали братья охотники и Базиль, за ними — два зверевских унтера, и сам Зверев, тут же, сразу — я и все остальные. На ходу никто не курил, знали — тайга ни дыма, ни лишнего шума не любит, как не любит и вообще любой суеты.

Миновав очередной распадок, мы поднялись на лесистую сопку, потом снова спустились в болотистую редкостойную марь. Места вокруг простирались глухие — подпирали небо могучие кедры, лиственницы и пихты, густой подлесок дышал влагой и какой-то затаенной угрозой. Зверей, правда, не видели, но хорошо слышали — кто-то на кого охотился, ловил… А пару раз, в отдалении, прозвучал тигриный рык.

— Не подойдет он к нам, — прислушавшись, покачал головой Федор, охотник. — Сытый. Но предупреждает, чтобы и мы к нему не подходили.

— Так мы и не подойдем, больно надо! — я поправил шляпу. — Нам пока совсем другой стороною. Что там со следами, Федя? Верно идем?

— Верно, Александр Андреевич. Следы есть. И много. Эвон…

На ветках можжевельника висела, зацепившись, красно-желтая обертка от галет. Чуть дальше валялись окурки.

— Видать, на ходу бросили, — обернувшись, пояснил другой брат, Степан.

Подполковник неожиданно нахмурился, видать, подумал о чем-то своем. Однако же, вслух ничего не сказал, так и продолжал идти, внимательно вглядываясь в заросли.

Солнце уж начинало клониться к вечеру, уже пора было приискивать место для ночлега.

— Тут заимка недалеко, — обернувшись, бросил Базиль. — Там и заночевать можно.

— Не думаю, что это хорошая идея, — усмехнувшись, Зверев покусал усы. — Если б мы на охоту шли, тогда — да. Однако, не забывайте, господа — где-то совсем рядом беглые каторжники! Преступники, варнаки, которым закон не писан. Коли что заподозрят — окружат, запрут нас в избушке… Перестреляют, как куропаток! Лучше уж на просторе, в тайге.

— Согласен, — подумав, кивнул я. — Там, у Черной сосны, подходящее местечко есть. Ручей, полянка, сухостой.

— Думаю, что и беглые им могли воспользоваться, — хмыкнул Хватов. — А что, место удобное. По следам судя — туда и идут.

— Стойте-ка! — Борис Борисыч настороженно замер. — Говорите, удобное место? Каторжники — не местные, но о нем знают? От кого? Нашли себе проводника?

— Запросто! — кивнул я. — Это только кажется, что тайга пуста. На само-то деле людей здесь хватает, особенно сейчас, летом. Охотник, промысловики, переселенцы… Да те же сектанты или спиртоносы! Так что беглые вполне могли кого-то из них повстречать. А дальше, как говорится — дело техники. Заставить, подкупить… Деньги у них, полагаю, имеются. Раз уж лабаз взяли.

— Могли и ограбить кого по пути, — осматриваясь, Базиль пригладил бородку. — Это уж такие люди. Варнаки!

— Согласен с вами, — покивал Зверев. — Что ж, будем устраиваться на ночлег.

* * *

Корявая обгоревшая сосна, называемая Черной, еще издали выделалась на фоне светлого вечернего неба. К ней и свернули, пошли вдоль узенького ручья…

— Опаньки! — не доходя до сосны, обернулся Федор. — Вон и кострище! И мусор, следы… Ну, точно, здесь они и заночевали!

— Ого! — осматриваясь вокруг, Хватов махнул рукою. — Тут еще и шалаши! Парни, а ну-ка, обшарьте здесь все. Что найдете — к кострищу тащите. Ну и хворост — уж заодно.

— Рыбку бы в ручье половить… — шустрый охранник Митька искоса глянул на меня. — Пока не стемнело…

Я хмыкнул и тут же кивнул:

— Давай! Еремей, Кудинов, с ним пойди…

— Эх, половим рыбки! — развязывая котомку, усмехнулся в бороду Еремей. — Хорошо, нынче не пост.

Обстоятельный и хозяйственный трезвенник, Кудинов был из староверов, и тщательно соблюдал посты, правда, веру свою никому не навязывал. Хороший был человек.

На расстеленной шинелишке вновь появились найденные вещицы. Все те же окурки дешевых папирос, табачные пачки. «Тройка», «Савочка», «Дюшес», «Тары-бары»…

— Что-то они прямо пачками сорят! — усевшись, Зверев раскурил трубку. — Обычно таежники за собой прибирают…

Я усмехнулся и присел рядом:

— Так это ж не таежники, Борис Борисыч! Каторжники, одно слово. Да и много их. Аж целых три десятка!

— Да уж, не мало… Ага, ага…

Задумавшись о чем-то своем, подполковник поднялся на ноги и, отойдя к сосне, долго смотрел на сопки. Потом подозвал денщика… Что-то приказал… Денщик скривился, но кивнул и тут же исчез в зарослях.

Между тем, все принялись устраивать бивуак. Особо не шумели — тайга! — но, без шуток-прибауток не обошлось. Шустрый Митька все подкалывал основательных братанов-охотников.

— Эй, ребята, вы хоть в Благовещенске-то бывали?

— Одначе, довелось…

— А что там понравилось? Ну, окромя девок… В театр-то захаживали?

— В теа-атр? — братаны озадаченно переглянулись.