Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

какое белье надеть, как соблазнительно выгибать спину, какие звуки издавать и когда. Знала, как нужно стонать и двигаться, чтобы он захотел еще сильнее, и думал, что я тоже его хочу. Секс был подмостками, на которых выступала моя внутренняя актриса.

Я знала, как быть желанной.

Но не знала, что такое желание.

Знала, как вести себя, чтобы меня хотели.

Но не знала, каково это – хотеть.

Пока не повстречала ее.

Вскоре после того, как я сказала Крейгу, что нашему браку пришел конец, Эбби прилетела в Лос-Анджелес – принять участие в церемонии награждения. Она получила звание Икона спорта от телеканала ESPN в честь завершения футбольной карьеры и выхода в отставку. Для нее это был конец. И я хотела присутствовать там – в качестве некоего нового начала.

– Я приеду, – пообещала я.

Мы с ней не виделись с того вечера, как впервые познакомились. И никогда еще не оставались наедине. Никогда не прикасались друг к другу, не считая того момента, когда я коротко пожала ее руку и тут же отпустила, испугавшись хлынувшего по мне электричества. В прошлом месяце мы обе предали свою прежнюю жизнь огню – все ради того, чтобы быть вместе. И ради того, чтобы стать теми женщинами, которыми мы должны были быть.

Утром я проснулась еще до рассвета и собрала две сумки. Одну – в багаж, другую – в ручную кладь. В ручную кладь я положила косметичку, выпрямитель для волос и белое платье. Я ехала в аэропорт, стиснутая между собой прежней и новой, которую еще не знала. Когда самолет взлетел, я попыталась отвлечься книгой. Потом фильмом. Но не могла сосредоточиться ни на чем. В голове у меня, подобно цирковой лошадке, носилась по кругу мысль: Скоро вы с Эбби останетесь наедине на несколько часов, а ты прежде ни разу даже не целовалась с женщиной. Я помню, что особенно боялась зрительного контакта. Я никогда не смотрела партнеру в глаза во время секса. Однажды я написала об этом Эбби, ее это удивило и расстроило. И под конец она сказала: «Если нам когда-нибудь доведется прикоснуться друг к другу, имей, пожалуйста, в виду, я не дам тебе отвести взгляд». А я не знала, осилю ли подобное.

На полпути я вытащила из-под сиденья свою сумку и закрылась в самолетном туалете. Там я сняла свой спортивный костюм, натянула платье, каблуки, накрасилась и выпрямила волосы. Когда я вернулась на свое место, женщина, сидевшая рядом, окинула меня взглядом и спросила:

– А если я туда схожу, со мной тоже такое случится?

Когда самолет приземлился с Лос-Анджелесе, моей первой мыслью было: «О боже, мы наконец-то находимся в одном городе». Я вызвала такси до гостиницы. Приехав на место, написала: «Я приехала». Эбби прислала мне в ответ: «Номер 1140». Я спрятала телефон. Вошла в лифт, нажала на кнопку, а потом вышла – на одиннадцатом этаже». Прошла по коридору и остановилась перед ее дверью. К двери был приклеен стикер, на котором было написано: «Входи».

Я сделала глубокий вдох, поправила волосы и вознесла короткую молитву: Пожалуйста, будь сегодня с нами.

А потом легонько постучала и повернула ручку.

Эбби стояла, прислонившись к столу в другом конце комнаты, поставив одну ногу на стул, босая. На ней была угольного цвета футболка, небесно-голубые джинсы и ожерелье, похожее на собачий ошейник.

И первой моей мыслью было: Ну вот и она. Мой человек.

Позже она призналась мне, что ее первой мыслью было: Ну вот и она. Моя жена.

Она улыбнулась мне. Но это была не обычная улыбка. Ее улыбка словно говорила мне: Ну вот и ты, вот и мы – наконец-то. А потом она отстранилась от стола и приблизилась ко мне. Я выпустила дверь, и та сама собой закрылась. Сумки так и остались лежать в коридоре. Эбби обвила меня руками. Я прижалась щекой к ее футболке, под которой гулко билось сердце, и растаяла. Я дрожала, но и она тоже. Довольно долго мы просто стояли, дыша друг другом, и дрожали в унисон.

А затем она отстранилась и заглянула мне в глаза. В этот момент я услышала щелчок, с которым наши души соединились, как пазлы. А после…

Поцелуй.

Стена.

Кровать.

Белое платье, скомканное на полу.

Нагота. Смелость.

Божественный замысел.

На Земле, яко и на Небесах.

Я не могла отвести от нее взгляд. Ни разу.

И чем дольше мы были вместе, тем более обнаженной и бесстрашной я становилась. Мои волосы высвободились буйной кудрявой гривой. Подмостки пропали, и актриса тоже. Осталось одно лишь желание.

Клятвы

Двенадцать лет назад я забеременела второй раз и решила, что подожду и не стану сразу узнавать пол ребенка.

Пол своего первенца я узнала еще до того, как он родился на свет, но теперь была стреляным воробьем, а также куда более зрелым и дисциплинированным родителем. Во время очередного узи, на котором уже можно было узнать пол малыша, я лежала на кушетке и переводила взгляд с маленького зеленого экрана монитора на лицо лаборанта и обратно. Ничего было непонятно. Когда лаборант настроил технику, пришла врач, женщина, словам которой я должна была доверять – а именно, что у меня внутри растет человек и что с ним, по ее словам «Пока что все прекрасно».

Человечек, с которым пока что все прекрасно – это именно то, что я надеялась услышать. В тот момент и на протяжении всей своей материнской карьеры.

Эта новость была единственной, которую я вынесла из кабинета доктора в тот день. Вернувшись домой, я села на диван в гостиной, уставилась в стену и задумалась над тем, как далеко я ушла от нервической, контролирующей каждый шаг и чих драмомамы, которой была после рождения первого ребенка.

Вы на нее поглядите, – думала я, – терпеливо позволяет Вселенной творить свои дела и ни во что не лезет. А затем взяла телефон и позвонила в больницу. Мне ответил администратор, и я сказала:

– Здравствуйте. Это Гленнон. Я только что была у вас.

– О, вы что-то забыли у доктора?

– Да. Забыла узнать кое-что чрезвычайно важное. Скажем гипотетически, я передумала и хотела бы узнать пол ребенка. Это возможно?

– Подождите, пожалуйста, минутку, – попросила администратор.

Пожалуйста, я подождала. А затем ее голос вернулся и сказал мне:

– Это девочка. У вас будет дочь.

Одно из моих любимейших слов – это «селах».

В еврейской Библии «селах» встречается семьдесят четыре раза. Исследователи считают, что оно служит в тексте своего