Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

Обычно ей действительно нужно просто повариться какое-то время в таком состоянии, потому что она все еще формируется и ищет себя. И мы ее больше не торопим. А когда мы сами начинаем нестись по жизни галопом, пропуская мимо не только боль, но и красоту, то именно Тиш заставляет нас сбавить темп. Она обращает наше внимание на то, что мы пропускаем, о чем нужно задуматься и что – почувствовать, чтобы остаться человеком. Она – самый добрый, мудрый и честный человек из всех, кого я знаю. И во всем мире не найдется ни одного живого существа, которое я уважала бы больше, чем ее. Она – совесть и пророчица нашей семьи. Она – наша селах.

Когда мы с ее отцом развелись, мир Тиш рухнул. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем она держала нас в горниле боли. Когда все остальные уже созрели, чтобы «пережить» это и начать делать вид, что все в порядке, Тиш вынуждала нас вести себя честно. Она притворяться не желала. Не хотела «быть котиком». Она твердо стояла на том, что, когда мир рушится, нужно какое-то время провести, отдавая этому должное. Не упускала сама ни одной песчинки чувств и нас заставляла пропустить через себя все до единой. Задавала самые тяжелые и неприятные вопросы. Долгое время каждую ночь плакала, пока не уснет. Она была нашей Жанной д’Арк и вела нас в самое пекло битвы – день за днем.

Для нее война велась на двух фронтах. Первой стал развод родителей. Но сильнее ее потрясла вторая трансформация нашей семьи: та, которая вынуждала ее наблюдать за тем, как я влюбляюсь. До этого Тиш верила в то, что она, ее брат, сестра и отец – главная и единственная любовь в моей жизни. Мы с ее отцом были влюблены – но не друг в друга, а в ту семью, которую создали. И вот ей пришлось пережить ситуацию, в которой ее мать, существо, созданное исключительно для того, чтобы служить ей и обожать ее, вдруг превратилась в обычного человека. Она потеряла ту маму, которую знала. И наблюдала за тем, как я превращалась в обыкновенную живую женщину. Становилась сложной. А прежде все было так просто. И Тиш показалось, что чем ближе я становлюсь с Эбби, тем больше отдаляюсь от нее.

Однажды ночью, в самый разгар одного из ее внутренних сражений, я укладывала Тиш спать. Она к тому моменту уже окончательно прояснила и свои чувства, и то, как правильно их выражать. Посмотрела на меня и сказала:

– Мам, мне страшно, что я могу тебя потерять.

– Малышка, – проговорила я, присев на край кровати. – Ты никогда меня не потеряешь. Никогда, солнышко.

– Скажи еще раз, – шепотом попросила она.

Я сказала. Еще раз и еще, и тогда, и после, и не переставала ей об этом напоминать. Даже три года спустя это так и осталось нашим ритуалом перед сном. Свет гаснет, и я говорю: «Ты никогда меня не потеряешь».

Другими словами, всякий раз перед сном я нагло лгу в лицо своей маленькой пророчице. Жизнь полна неожиданностей и неизвестности, но одно я знаю точно и наверняка – наступит день, когда моя девочка все же потеряет меня.

Раньше я все время лгала Тиш. Обещала ей то, что хотя бы на время утешит ее, утолит ее боль и защитит.

Да, я уверена, что Рай существует. Ну конечно же, Санта Клаус настоящий! Нет, мама и папа никогда и ни за что не разойдутся! Да, жизнь справедлива, есть хорошие люди, а есть и плохие. Мама лучше знает. Ничто не происходит просто так, для всего есть причина. Ты в безопасности, милая. И я позабочусь о том, чтобы так было и дальше.

Но это было тогда, раньше, когда я думала, что моя работа – спасти Тиш ото всего на свете вместо того, чтобы позволить ей закалиться и стать храброй. Думала, что должна облегчить ей жизнь вместо того, чтобы позволить ей учиться преодолевать трудности. И что в притворстве волшебства куда больше, чем в реальном мире. В те дни я верила, что мать должна быть героиней для своей дочери, вместо того чтобы позволить той стать героиней для самой себя.

Я была уверена, что моя задача – уберечь Тиш от боли, и в итоге внушила ей, что опасность таится буквально за каждым поворотом. Постоянно держа над ней щит, я научила ее бояться и прятаться. Заставила поверить, что она сама не справится с теми испытаниями, которые может подкинуть ей жизнь. Будь осторожна, зайка, не упади, милая, лучше иди ко мне, дорогая. Мамочка тебя защитит.

Но потом, четыре года назад, именно я внесла в ее жизнь разруху и сунула ей все это прямо в руки.

Разбила то сердце, которое должна была оберегать.

Я наблюдала за тем, как Тиш скорбит. А затем наблюдала, как она возрождается.

Я поняла, что детское сердечко можно разбить, не разбив при этом самого ребенка. И вот теперь после развода прошло уже три года, и Тиш стала совсем другой. Она больше ни от чего не прячется и не живет в постоянном ожидании какой-нибудь опасности. Худшее уже случилось – и она выстояла. Она все еще малышка, но уже не боится пожаров, которые охватывают жизнь. Потому что стала огнеупорной. Это могут понять лишь те, кто пережил пожар. И это то, что я хотела бы, чтобы усвоили все мои дети: нет ничего, что могло бы их уничтожить. Именно поэтому я не хочу вечно оберегать их от жизненных пожаров; я хочу быть тем человеком, который укажет им на пожар и скажет: «Я знаю, что тебе очень страшно. А еще знаю, что храбрости в тебе больше, чем страха. Нам это по плечу, солнышко. Мы с тобой огнеупорные».

Если бы мне выпал второй шанс, я бы снова выбросила на помойку постер, который однажды повесила над детской кроваткой Тиш. Там говорилось: «Все-все на свете будет хорошо». И заменила бы его цитатой Фредерика Бюхнера: «Вот он, мир. Будет происходить и прекрасное, и ужасное. Но ты не бойся».

И коль скоро я больше не считаю нужным врать Тиш, мне нужно придумать, что говорить ей перед сном, чтобы на сей раз было честно. Задачка оказалась не из легких. Например, можно подоткнуть ей одеяло и сказать: «Гасим свет, милая. Когда-нибудь ты меня обязательно