Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

эпохи; в духе 1890-х американцы из всех внешнеполитических действий предпочитали филантропию. Во время Рижских переговоров, положивших начало помощи АРА голодающей Советской России, президент Гардинг так описал Гуверу свою позицию: «Я знаю, что включение Америки с полным милосердия сердцем в проблему России — это то, что понравится всему американскому народу»[123].

Быстрый рост американской экономики в 1920-е прервался в октябре 1929-го крахом биржи, «черным вторником», погрузившим страну в Великую депрессию. Герберт Гувер, занявший за полгода до кризиса Белый дом, обещал американцам, что процветание вот-вот вернется; нужны только согласованные добровольные усилия всех участников экономической жизни. «Процветание за углом», — обещал Гувер, однако оно не возвращалось. Падение производства, резкий рост безработицы, утрата надежд на будущее вели к разочарованию в привычных взглядах на жизнь и к очередному кризису идентичности, размыванию представлений о том, что значит «быть американцем». Впрочем, эти представления продолжали меняться на протяжении всей той бурной эпохи.

«Красная паника» и «советский ковчег»

Советская Россия как внешний Другой

Появление Советской России стало серьезным вызовом для Америки как страны, представляющей себя маяком, освещающим народам путь, и моделью для остального человечества. Как раз в то время, когда Вудро Вильсон предложил механизм для распространения американского либерального порядка на весь мир, таких моделей стало две. Более того, компромиссы самого Вильсона во время Версальской конференции и последующий отказ американского конгресса ратифицировать систему договоров и создание Лиги Наций заметно подорвали первоначально высокий авторитет США и развернули многих людей в мире в сторону ленинской России.

Американские войска были отправлены в Архангельск и Владивосток в составе экспедиционных сил Антанты, однако отсутствие ясно сформулированной стратегии по отношению к революционной России привело к тому, что на севере страны американцы вынуждены были действовать под прямым командованием англичан, а на Дальнем Востоке их командир считал основной целью сдерживание японского проникновения, в то время как рядовой состав недвусмысленно симпатизировал большевикам.

Русская революция спровоцировала рабочие выступления в США и «красную панику» 1919–1920 годов. Всеобщая стачка в Сиэтле и другие забастовки казались в контексте появления большевистской Советской России началом мировой революции. «Красная паника» проявилась, в частности, в полицейской кампании, направленной против активистов рабочего движения и анархистов: генеральный прокурор А. Митчелл Палмер организовал «рейды Палмера», в ходе которых около десяти тысяч человек были задержаны и пятьсот пятьдесят шесть высланы из страны.

Двести сорок девять человек были депортированы 21 декабря 1919 года на специально зафрахтованном корабле «Буфорд», который окрестили «советским ковчегом». Среди них были члены анархистского Союза русских рабочих, а также лидеры американских анархистов, включая Эмму Гольдман. Пункт назначения держали в тайне, но в результате корабль причалил к берегам Финляндии и многие депортированные добрались в Советскую Россию.

Рождественское настроение. Карикатура, посвященная высылке «красных» в Россию на корабле «Буфорд». Evening Star. Декабрь 1919 года

Американское правительство решило вернуть опасных эмигрантов в страну их происхождения, ставшую теперь центром радикализма. Это решение не только демонстрировало представления элиты США о том, чем являлась в тот период Россия, но и создавало четкий образ самих Соединенных Штатов как страны, противоположной политическому радикализму. В самом деле, определение того, каким людям не место в Америке, являлось попыткой закрепить противоположную идентичность этой страны, и история «Буфорда» — яркий пример такой борьбы за идентификацию США как антиреволюционной республики.

Большая часть газет комментировала высылку с энтузиазмом. Кливлендская The Plain Dealer писала: «Мы надеемся и ожидаем, что за этим кораблем последуют другие, большие по размеру и вместимости и несущие такой же груз». New York Evening Mail утверждала, что «так же как постройка Ноева ковчега была залогом сохранения человечества, плавание советского ковчега — залог сохранения Америки». Наконец, Saturday Evening Post использовала историческое сравнение: «“Мейфлауэр” привез первых строителей этой страны, а “Буфорд” увозит первых ее разрушителей». Однако либеральная и левая пресса критиковала это решение, называя депортацию концом Соединенных Штатов как убежища для угнетенных всех наций[124].

В начале 1920 года из ассамблеи штата Нью-Йорк (нижней палаты законодательного собрания штата) были исключены пять социалистов за предполагаемую поддержку революции. Наконец, Палмер предупредил американцев, что на 1 мая 1920 года радикалами в Америке назначена революция; в городах велись усиленные полицейские приготовления. Когда революции в назначенный день не случилось, Палмер стал предметом насмешек и «красная паника» пошла на спад.

Корреспондент газеты The New York Times Карл Аккерман, проведший осень и зиму 1918 года в Сибири, описывал русскую революцию как поляризующую весь мир. В 1919 году он хотел опубликовать книгу под названием «Большевизм и Лига Наций» (в результате она вышла под названием «По следам большевиков»), в которой доказывал, что в ближайшем будущем в мире возникнет «международный конфликт между большевизмом, стремящимся разрушить правительство, общество и промышленность, чтобы построить новый мир, и Союзом Мировых Правительств, или Лигой Наций, которая предлагает реорганизовать и перестроить мир путем реформы и санации». Далее он писал: «Конфликт между этими двумя организациями есть, по сути, конфликт между революцией действия, то есть большевизмом, и революцией мнения, в которой будет лидировать Лига Наций». Тот же Аккерман принял участие в нагнетании «красной паники» и связал ее с антисемитизмом, распространяя английский перевод «Протоколов сионских мудрецов», в котором слово «еврей» было последовательно заменено словом «большевик»[125].

Попытка США занять новое место в системе международных отношений, подобающее им как экономическому гиганту, потерпела крах — и не в силу противодействия ослабленной мировой бойней Европы, а вследствие возвращения в самих Соединенных Штатах изоляционистских настроений и страха распространения идеологической заразы, проникающей из России. Страна снова сосредоточилась на внутреннем развитии, привыкая к результатам реформ, проведенных поколением прогрессистов, включая сухой закон и право голоса для женщин. Начавшийся в России в 1921 году голод привел к необходимости совмещения идеологического неприятия советской власти и запроса на демонстрацию американской глобальной миссии: «Сотни тысяч людей голодают, — ответил однажды на вопрос журналиста глава АРА Герберт Гувер, — каковы бы ни были их политические взгляды, их надо просто накормить». АРА и американские религиозные организации в самом деле спасли десятки, если не сотни тысяч людей от голодной смерти, но официальная Америка отказывалась иметь дело с новой властью полтора десятилетия: зачем, если страна решила не взваливать на себя ответственность за мировые дела?

«Уход великой расы»

Евгеника, закрытие внешних границ и смягчение внутренних

Большая война требовала больших усилий для поддержания единства нации. В воюющих Соединенных Штатах впервые был создан орган государственной пропаганды. Со времен Войны