Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

мировой политики, Вильсон отправился в Европу для участия в Версальской конференции, став первым американским президентом, покинувшим страну во время исполнения должности. Вильсоновский проект переустройства мира сильно отличался от привычных концепций американской внешней политики. Даже госсекретарь Лансинг, ознакомившийся с президентским проектом устава Лиги Наций на борту корабля, везшего американскую делегацию в Европу, раскритиковал его за несоответствие доктрине Монро[116].

Интеллектуал Вильсон, бывший президент университета, ощущал нехватку внешнеполитического опыта у Соединенных Штатов, сопряженную с отсутствием у американской политической элиты выработанных и проверенных подходов, идей и самого языка для описания международных реалий. Он решил компенсировать этот дефицит опорой на ученых советников, доверив концептуальную разработку и проведение в жизнь новой схемы мирового порядка профессорам и журналистам-интеллектуалам. Так, пост посла в Лондоне получил журналист Уолтер Пейдж, известный пропагандист «экспансии во имя прогресса», а послом в Пекине стал профессор Висконсинского университета Пол Рейнш, в своих научных трудах разрабатывавший принципы совмещения новых интересов США с идеей процветания для всего мира.

В одной из своих статей Рейнш писал, что стремление США к миру тесным образом переплетается с основами американской политической системы. В отличие от Европы, США не имели опыта ведения внешних войн, а переселенцы в Америку быстро преодолевали национальные различия, что Рейнш считал результатом сбалансированности американских конституционных норм. Следовательно, американский опыт может быть примером для остального мира, поскольку он открывает «возможность объединения общемировых интересов на основе сотрудничества и обращения к праву»[117].

Наиболее значительным примером применения интеллектуального потенциала американских университетов стала деятельность созданного по распоряжению Вильсона в сентябре 1917 года исследовательского бюро под названием The Inquiry («Исследование») — первого «мозгового треста» и первого примера использования научного подхода к разработке американской внешней политики. (Этот мозговой трест существует и сегодня под названием Совет по внешней политике США, Council on Foreign Relations.) The Inquiry подготовило несколько сотен документов с рекомендациями по внешнеполитическим решениям в духе вильсоновского либерального интервенционизма.

С этого времени в Соединенных Штатах начала складываться практика «вращающихся дверей», когда важные должности в государственном аппарате стали занимать профессора ведущих университетов, которые потом возвращались к академической жизни. Так достигается высокий уровень научного обоснования при принятии решений американским государством и поддерживается связь преподавания и исследований с актуальными проблемами политической жизни.

Опора Вильсона на идеи, казавшиеся его европейским собеседникам идеалистическими и мессианскими, пугала глав других государств Антанты. Французский президент Жорж Клемансо жаловался другу Вудро Вильсона полковнику Хаузу: «Разговаривать с Вильсоном — это то же самое, что разговаривать с Иисусом Христом». По поводу «Четырнадцати пунктов» он якобы сказал: «Бог дал нам десять заповедей, и мы их нарушили. Вильсон дал нам четырнадцать пунктов — ну ладно, мы посмотрим»[118].

Внешняя политика Вудро Вильсона породила слово «вильсонизм» — так назвали идеализм в международных отношениях. Сторонники этого подхода считают важным соблюдать общие нормы в мировой политике и создавать режим международной безопасности, обеспеченный функционированием межгосударственных организаций. Они поддерживают идеи самоопределения наций, распространения демократии в мире (иногда выливающегося в «крестовый поход» за демократию), свободного морского пространства, отказа от тайной дипломатии и опоры на коллективную безопасность.

Вильсон сумел убедить своих партнеров по переговорам создать Лигу Наций и вернулся в США — чтобы столкнуться с неприятием со стороны изоляционистов. Американские законодатели провалили ратификацию международных соглашений, придуманных и подписанных президентом. Попытка осуществлять инженерию мировой политики оказалась слишком радикальным разрывом с традициями невмешательства и неучастия, а обязательства, взятые на себя Вильсоном от имени Соединенных Штатов, выглядели с точки зрения осторожных сенаторов опасными для будущего страны.

«Они не подходят!» Дядя Сэм и Вудро Вильсон безуспешно пытаются совместить конституцию США и «конституцию» Лиги Наций. Карикатура. San Francisco Chronicle. 1919 год

С этого времени начинается спор о том, что важнее: сохранить преимущество американской конституции над международными договорами, обеспечить свободу действий США в мире или достичь влияния на другие страны. В ходе дебатов о Версальском мире впервые стало ясно, что эти задачи не совпадают[119]. Лига Наций начала свое существование — но без участия страны, президент которой предложил ее создать. Вряд ли Вильсон утешился тем, что стал вторым президентом США, получившим Нобелевскую премию мира.

«Возвращение к нормальности» и «процветание за углом»

Первая большая попытка выйти на ведущие роли в мировой политике закончилась для Соединенных Штатов разочарованием. Вместо установления всеобщего мира, обещанного после окончания Первой мировой, Европу и Азию охватили гражданские и национально-освободительные конфликты, да и само участие американцев в Великой войне многим стало представляться бессмысленным. Вышедший в 1929 году роман Эрнеста Хемингуэя «Прощай, оружие!» сформулировал разочарование «потерянного поколения» в целях и смысле мировой бойни. От интернационализма Вудро Вильсона политика и общественное мнение США качнулись к традиционному для страны изоляционизму.

Выборы 1920 года выиграл республиканский кандидат Уоррен Гардинг, шедший на них под лозунгом «Возвращение к нормальности». Под «нормальностью» понималось возвращение к жизни, предшествовавшей вильсонизму, мировой войне, эпидемии испанки и даже внешнеполитическому активизму Теодора Рузвельта.

«Америке сегодня нужны не героика, а исцеление; не панацея, а нормальность; не революция, а восстановление; не возбуждение, а приспособление; не хирургия, а спокойствие; не драматизм, а бесстрастие; не эксперимент, а равновесие; не погружение в интернационализм, а поддержание торжествующего национализма»[120], — утверждал Гардинг.

После бурного двадцатилетия американцам хотелось вернуться к спокойной жизни XIX века, и изоляционизм был одним из признаков той ностальгической «нормальности». Гардинг получил более шестидесяти процентов голосов избирателей, что продемонстрировало привлекательность его платформы. Американское общество пыталось вернуться в идеализированную страну своей мечты на тридцать лет назад, отказавшись от с трудом усвоенных представлений о себе как о гаранте либерального мирового порядка.

«Решение 1920 года — возвращение к нормальности». Предвыборный плакат Гардинга. 1920 год

Фразу «возвращение к нормальности» вспоминали в США после окончания Второй мировой войны в 1946-м, после конца холодной войны в 1992-м, а в 2020 году ею же описывали предвыборную программу Джо Байдена, обещавшего «возвращение к нормальности» — к эпохе до эпидемии ковида, до политического раскола общества — и до Дональда Трампа[121].

Триумф изоляционизма совпал в США с периодом действия сухого закона, с получением женщинами политических прав и с экономическим ростом, давшим десятилетию 1920-х название «эпоха процветания». В 1923 году руководитель Американской администрации помощи Герберт Гувер опубликовал брошюру «Американский индивидуализм», в которой защищал индивидуализм как «великую духовную силу американской нации, источник ее богатства»[122].

Страна отказалась от мессианизма вильсоновской