Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

Первым шагом, предпринятым Соединенными Штатами с началом войны, была помощь голодающим — опробованная в 1892 году политика и способ укрепления веры в превосходство собственного общества. Комиссия помощи Бельгии, которую возглавил инженер Герберт Гувер, с 1914 по 1919 год на добровольных началах собрала, доставила и распределила между голодающими бельгийцами 5,7 миллиона тонн продуктов. К концу войны эта организация выросла в Американскую администрацию помощи (APA), распределявшую продовольствие в нескольких регионах разрушенной войной Европы.

Американский корабль с грузом помощи Бельгии. 1915 год

Американская элита долго не могла сформулировать собственные цели в войне. Президентом США в 1914 году был другой прогрессист, бывший профессор и президент Принстонского университета Вудро Вильсон. Государственный секретарь в администрации Вильсона Уильям Дженнингс Брайан после вступления в должность подчеркивал, что цель США — «употребить свое влияние для содействия миру на земле», а при обсуждении в 1913 году вопроса об интервенции в Мексику, где началась революция, высказался против этой акции: «Наша нация претендует на ведущее место в мировой цивилизации и надеется на величайшее моральное влияние. Мы не сможем реализовать наши амбиции, если развяжем войну с соседним государством только ради защиты своей собственности»[111]. Однако пацифистские взгляды Брайана постепенно входили в противоречие со все более воинственным и антигерманским настроем администрации, и в 1915 году он подал в отставку.

Часть американской элиты, сплоченной вокруг Вильсона, начинала видеть в европейской войне возможность повысить статус Соединенных Штатов и даже сделать мир более похожим на американский идеал. Многие американские политики, включая бывшего президента Теодора Рузвельта, считали, что доминирование Германии в Европе представляет угрозу американским интересам, однако убедить американцев в необходимости воевать им не удавалось. Даже после потопления в 1915 году немецкой подводной лодкой пассажирского лайнера «Лузитания», когда погибли сто двадцать восемь американцев, президент Вудро Вильсон успешно переизбрался на второй срок под лозунгом «он удержал нас от вступления в войну». «Интересы» никак не находили убедительного для избирателей языка, чтобы стать политикой.

Вмешательство в европейские дела все еще представлялось нарушением заповедей «Прощального обращения» Джорджа Вашингтона и разрывом с вековой традицией не вступать в европейские конфликты. В силу этого США на протяжении 1914–1917 годов избегали участия в войне, а когда Вильсон все же решился в нее вмешаться, для обоснования такого решения ему необходимо было связать его с глобальной миссией Соединенных Штатов.

Сменивший Брайана на посту главы американской внешней политики Роберт Лансинг взялся изменить тон и язык внешней политики США в условиях начавшейся мировой войны. Он считал ее столкновением «демократических наций» с «германским абсолютизмом», триумфа которого США не могут допустить. Угроза германского абсолютизма «для национальной безопасности США» между тем истолковывалась им как возможность нарушения Германией положений доктрины Монро[112]. В этой новой картине мира Соединенные Штаты уже не противостояли Старому Свету как единственная настоящая демократия, а были частью «демократических наций», борющихся с абсолютизмом. Такое переопределение делало устаревшим прощальное обращение Джорджа Вашингтона. Историки уверены, что важнейшей задачей США госсекретарь считал «медленную подготовку общественного мнения страны к неизбежному вступлению США в войну»[113].

Только после объявления Германией «неограниченной подводной войны» и публикации перехваченной «телеграммы Циммермана», в которой Германия предлагала Мексике союз в обмен на немецкую помощь в возвращении бывших мексиканских территорий, настроения американцев стали меняться. В апреле 1917 года Вильсон смог получить общественную поддержку для вступления в войну, описав конфликт на языке американского мессианства[114]. Назвав неограниченную подводную войну, начатую Германией, «войной против человечества», Вильсон заявил, что цель США состоит в том, чтобы «отстоять принципы мира и справедливости». Мир нужно было «сделать безопасным для демократии».

Вильсон обосновал выбор стороны в этой войне, опираясь на все то же описание Первой мировой как битвы демократий против автократий: «Ни одному автократическому правительству нельзя доверять, ожидая, что оно будет оставаться лояльным такому союзу или будет соблюдать свои договоры. Необходимы лига чести, партнерство мнений, иначе вероломство разъест подобный союз изнутри <…> Лишь свободные народы могут утверждать свои намерения и блюсти свою честь во имя общей цели и ставить интересы человечества выше любых узкокорыстных интересов».

Тут пришлись к месту и известия из революционной России, где весной 1917 года восставший народ покончил с монархией:

«Разве не чувствует каждый американец, что замечательные, радующие сердце события, происходящие в последние несколько недель в России, укрепили наши надежды на будущий мир во всем мире? Для тех, кто знал ее лучше других, Россия всегда была в основе своей страной, демократичной во всем, что касалось жизненно важных традиций ее идеологии, во всех родственных взаимоотношениях ее народа, которые отражали его природные инстинкты, его привычное отношение к жизни. Автократия, находившаяся на вершине ее политической структуры, при всем том, что она существовала там с давних пор, обладала ужасающей властью, но ни по своему характеру, ни по целям самодержавие не было русским по происхождению. И сегодня оно свергнуто, и великий, щедрый русский народ во всем своем величии и мощи стал составной частью сил, которые сражаются за свободу в мире, за справедливость и мир. Это достойный партнер в лиге чести.

Мы должны бороться, — заключил Вильсон, — за вещи, которые мы всегда носили в сердцах, — за демократию, за право тех, кто подчиняется властям, иметь голос в своем правительстве, за права и свободы малых наций, за всеобщее господство права, достигнутое посредством такого согласия свободных народов, которое принесет мир и безопасность всем народам и сделает наконец сам мир свободным… настал день, когда Америка имеет честь пролить свою кровь и применить свою силу ради принципов, которые дали ей рождение, счастье и мир, которыми она дорожит»[115].

В начале 1918 года Вудро Вильсон сформулировал четырнадцать пунктов, на основании выполнения которых должна была закончиться война. План включал отказ от тайной дипломатии, самоопределение народов Европы, справедливые условия для всех стран, а также создание «общего объединения наций», вскоре получившего название Лиги Наций. Участие в войне свежих американских сил, а особенно экономическая мощь нового члена Антанты переломили ход боевых действий, подорвав решимость немцев сражаться дальше, и в ноябре 1918 года было достигнуто перемирие «на основе четырнадцати пунктов», ставшее признанием поражения Центральных держав.

Е. А. Бушнелл. «Есть только один выход, Вильгельм!» Кайзер Вильгельм рассматривает «Четырнадцать пунктов» Вудро Вильсона. Октябрь 1918 года

Чтобы провести в жизнь свой план переустройства