Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера - Галина Леонидовна Юзефович

То же касается и других героев – ни для кого из них бесстрашие не желанно и не органично. В финале «Философского камня» Рону приходится принести себя в жертву во время партии в живые шахматы – это необходимо, чтобы Гарри мог двигаться дальше и защитить сокровище от похитителя. Но никакого энтузиазма этот безусловно отважный поступок (до поры никто не знает, что на самом деле происходит со «съеденной» фигурой) у Рона не вызывает – он совершает его осознанно и хладнокровно, но без малейшего воодушевления. Отвага для него не зов сердца, но долг, тягостная и необходимая работа.

Вообще добродетель как труд, как усилие – важный элемент этической модели Джоан Роулинг, и это касается вовсе не только отваги. Схожим образом «работает», скажем, верность, также требующая от героев постоянного сопротивления обстоятельствам и сознательного, раз за разом принимаемого решения. Самый, пожалуй, наглядный пример верности в «Гарри Поттере» – верность Северуса Снейпа своему чувству к Лили Поттер – сопряжен не только с ежедневным подвигом (в сущности, вся жизнь агента под прикрытием – один сплошной подвиг), но и с готовностью год за годом прощать Лили, в юности так легко отрекшуюся от дружбы и вставшую на сторону его мучителей. Чтобы сохранить верность Дамблдору, даже узнав о нем всю неприглядную правду, Гарри должен последовательно отпустить ему грехи – в том числе самый страшный грех многолетней лжи и предательства. Ненадолго отступившийся от друзей Рон возвращается к Гарри и Гермионе в самый нужный момент, сумев преодолеть уязвленное самолюбие и поставив верность выше ревности и обиды. Храня верность памяти Сириуса Блэка, Дамблдор ухитряется добиться для него посмертной реабилитации…

Все то же можно сказать и о честности, и о доброте, и даже о находчивости (за каждым озарением Гермионы – годы напряженных занятий и тонны прочитанных книг). Усилие, а не бездумный благородный порыв, целенаправленная работа вдолгую, а не заложенная самой природой склонность к благу – вот тот нравственный императив, который мы можем найти на страницах «Гарри Поттера». Добродетель в мире магии не дается легко, выбор в пользу добра приходится делать вновь и вновь, в каждой точке – и в каждой же точке можно оступиться, ошибиться дверью, дать слабину.

Такой подход тоже очень сближает философию Роулинг с идеями протестантизма. Дарованная свыше благодать там также реализуется в усердном служении, а праведность достигается исключительно тяжелым ежедневным трудом по преодолению греха и соблазнов. Срезать угол или смухлевать не получится – такого варианта попросту не предусмотрено. И волшебники в этом смысле мало отличаются от собратьев писательницы по пресвитерианской церкви Шотландии – и тем и другим ради спасения придется изрядно попотеть.

* * *

Что же мы можем констатировать в итоге? Уже из второй главы стало ясно, что «Гарри Поттер» неотделим от британской литературной и – шире – культурной традиции, к которой он принадлежит и которую продолжает и творчески развивает. Этой неразрывной связью объясняются и те черты книг о мальчике-волшебнике, которые сегодня могут нас озадачивать, – такие, к примеру, как снисходительное отношение к дискриминации, высокомерная ксенофобия или фэтшейминг. Все они логичным образом проистекают из глубинных основ британского социального устройства в том виде, в каком его зафиксировала, канонизировала и окутала уютным винтажным флером великая английская литература XIX–XX веков.

Однако помимо этой предельной «английскости» в книгах Джоан Роулинг присутствует второй слой – христианский или, вернее, протестантский. Вне зависимости от того, как в моменте складываются ее отношения с верой, писательница бесспорно остается христианкой – если не в строго религиозном, то во всяком случае в этическом и философском смысле слова. Готовность к принятию собственной смертности, особая роль дружбы, специфическое понимание добродетельности не как имманентно присущего человеку свойства, но как тяжелого ежедневного труда – все эти ключевые для прозы Роулинг постулаты берут начало в протестантизме как системе нравственных представлений.

Таким образом, в поттериане британская традиция переплетается с традицией христианской, создавая на выходе сложную, двойственную и в то же время внутренне непротиворечивую систему ценностей, правил и ориентиров.

Глава 4. Гарри Поттер и история человечества

Может ли отдельный человек – не говоря уже о целом поколении, народе или всем человечестве – изменить свое мнение и поведение, прочитав книгу, посмотрев фильм или прослушав музыкальную композицию? Судя по тому, как энергично власти в разных странах и в разные эпохи боролись и продолжают бороться с «неправильным» искусством, насаждая при этом искусство «правильное», вера в формирующую силу литературы, кинематографа и музыки очень сильна. Мы подспудно убеждены, что стоит чему-то «не тому» проникнуть нам в голову, – все, пиши пропало. И мы уже не те, что прежде, и мир вокруг опасно накренился.

Однако произведений, и правда сумевших хотя бы немного преобразить реальность, исчезающе мало. И даже в тех случаях, когда влияние того или иного художественного объекта все же удается зафиксировать, его продолжительность, как правило, оказывается небольшой, а масштаб – локальным.

Так, в 1770-е годы роман Иоганна Вольфганга Гёте «Страдания юного Вертера» вызвал среди европейской молодежи настоящее суицидальное поветрие: прогрессивные юноши (а иногда и девушки) уходили из жизни, подражая герою, покончившему с собой из-за несчастной любви. Это обстоятельство спровоцировало в образованных кругах своего рода моральную панику – во многих странах книга была запрещена, религиозные проповедники поносили ее с церковных кафедр, – но «убийственный» эффект «Вертера», слава богу, оказался нестойким. Через несколько лет мода на «вертеровские самоубийства» схлынула, и хотя общее число ее жертв трудно определить достоверно, едва ли оно превысило несколько десятков.

Удивляться, в сущности, нечему: на рубеже XVIII и XIX веков читатели Гёте составляли ничтожный процент от общего населения Европы. Но даже с учетом того, насколько с тех пор расширилась аудитория крупных культурных явлений, охват каждого из них в отдельности по-прежнему остается довольно скромным, а продолжительность контакта с ним – незначительной. Два часа, проведенные у экрана, – пусть и одновременно с несколькими миллионами зрителей по всему земному шару, – едва ли способны спровоцировать глобальные тектонические сдвиги и сформировать новые тренды.

Куда чаще большие культурные феномены подпитывают уже существующие тенденции, а не создают новые. И чем точнее попадание, чем лучше идеи художника проявляют, облекают в слова или зримые образы общественные настроения, тем востребованнее оказывается его творение. Грубо говоря, «Аватар» Джеймса Кэмерона, при всей своей популярности и эстетическом новаторстве, не сформировал социальный тренд на экоактивизм, но лишь мастерски поддержал имеющийся, обогатив его новыми деталями и оттенками.

В этом ряду «Гарри Поттер» стоит особняком –