Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера - Галина Леонидовна Юзефович

Лорда, они боготворят его, получая от самого факта близости к нему странное, извращенное удовольствие. Можно ли назвать чувства кого-либо из них истинной дружбой? Едва ли – слишком уж мало в этих отношениях равенства и взаимности. Зависит ли эта привязанность от обстоятельств? Сложно сказать – в трудный момент ни Берти, ни Беллатриса не отступаются от своего повелителя. Однако что произошло бы, случись Вольдеморту хотя бы немного измениться, предсказать, в общем, несложно: едва ли кто-то даже из самых верных сторонников захотел бы присягнуть ему, лишись он своей страшной, но притягательной силы.

И наконец, дружба между Гарри, Роном и Гермионой – достойный образец дружбы, которую Аристотель счел бы совершенной. Несмотря на особое предназначение Гарри, их отношения основаны, с одной стороны, на общих ценностях, а с другой – на равенстве. Несмотря на спорадически возникающие между друзьями трения, их дружба не выцветает с годами. В заключительной сцене всего цикла, через девятнадцать лет после битвы за Хогвартс, мы по-прежнему видим Гарри, Рона и Гермиону стоящими плечом к плечу на платформе 93/4 – только теперь они не сами едут в школу, а провожают туда своих детей, также связанных крепкой дружбой. Ну и, наконец, очевидно, что в этой троице каждый готов без колебаний отдать жизнь за другого или, пользуясь формулировкой «Никомаховой этики», все они «желают друзьям блага ради них».

Однако отвлечемся ненадолго от дружбы и поговорим о любви. Несложно заметить, что ее в «Гарри Поттере» почти нет. Лучшее, что в этом смысле может предложить нам Роулинг, – это история неразделенной любви Снейпа к Лили Поттер, которая, как мы помним, ничем хорошим не заканчивается и по большей части остается за кадром. Все прочие любовные отношения так или иначе вырастают из дружбы и практически лишены романтической или, не дай бог, чувственной составляющей. Конечно, Джинни влюблена в Гарри, а Гермиона – в Рона, но внимание, которое Роулинг уделяет этим чувствам, ничтожно по сравнению с той исключительной ролью, которую она отводит в своем повествовании дружбе. В некотором смысле можно сказать, что любовь как таковая в «Гарри Поттере» замещена дружбой. Или, если угодно, дружба в книгах Роулинг и есть любовь – та самая, христианская, общечеловеческая, о которой апостол Павел говорит в Первом послании к коринфянам – из которого, к слову, и заимствована надпись на могиле родителей Гарри.

Что же мы знаем об этой любви? Она, по определению апостола, «долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». Эта известная фраза, пожалуй, дает наиболее емкое описание самого концепта любви в христианской традиции.

Вот как толкует это высказывание апостола Иоанн Златоуст, византийский богослов IV века. Любящий человек обладает бесконечным терпением, но терпение это направлено на милосердие, а не, скажем, на месть. Истинная любовь не предполагает ни гордыни, ни зависти, ни высокомерия. Она не эгоистична и бескорыстна – «не ищет своего». В ней нет безумства («не бесчинствует»), но есть совместное радостное служение добру и истине. И главное, настоящая любовь вечна – что бы ни случилось в мире, в душе истинно любящего любовь пребудет всегда.

Согласитесь, что, просто заменив в этом контексте слово «любовь» словом «дружба», мы получим нечто очень близкое и к определению, данному Аристотелем, и к цитате из Роберта Пенна в эпиграфе. А это значит, что истинная дружба – та, которая связывает Гарри, Рона и Гермиону, – чувство в известной мере христианское. Если же мы вспомним, как важны в рамках пресвитерианской традиции дружба между прихожанами, совместный труд и взаимная поддержка, мы вновь увидим, что религиозные аллюзии «Гарри Поттера» выходят далеко за рамки простой параллели между главным героем и Спасителем.

Отвага и верность

«Только не в Слизерин, только не в Слизерин!» – шепчет Гарри, ожидая вердикта Распределяющей шляпы. За несколько часов в Хогвартс-экспрессе Гарри уяснил, что наилучший из четырех школьных факультетов – это багряно-золотой Гриффиндор, куда он теперь и стремится во что бы то ни стало попасть.

Однако что так привлекает Гарри в Гриффиндоре? Как мы помним, за каждым из факультетов закреплено определенное свойство человеческой натуры: Слизерин – высокомерие и хитрость, Когтевран – ум, Пуффендуй – добрый нрав и отзывчивость. Учеников же Гриффиндора отличает отвага. Казалось бы, не самый очевидный выбор для затравленного одиннадцатилетки, только что вырвавшегося из дома жестоких и равнодушных родственников. Зачем такому мальчику стремиться в сообщество храбрых?.. Простой ответ состоит в том, что так его ведет судьба.

Конечно, Гарри выбирает Гриффиндор, повинуясь единственному импульсу – остаться с новообретенными друзьями, первыми в его жизни. И тем не менее выбор этот оказывается решающим: именно фирменная гриффиндорская отвага будет определять судьбу Гарри на протяжении семи школьных лет и дальше, уже во взрослой жизни, когда всем прочим профессиям он предпочтет опасный путь мракоборца. А когда в «Тайной комнате» во время битвы с василиском помощь явится в виде меча Годрика Гриффиндора, это станет своего рода материальным подтверждением верности сделанного Гарри выбора – никто, кроме истинно бесстрашного гриффиндорца, не мог бы удостоиться подобной чести.

Понятие «отвага» вбирает в себя очень много граней и оттенков, и в «Гарри Поттере» она тоже предстает в разных обличьях. Храбрость, проистекающая из веселого любопытства (именно она толкает Гарри и Рона на поиски приключений в «Философском камне»), совсем не похожа на ту, которая требуется, чтобы скрестить палочки с Вольдемортом в финале «Кубка огня». Удаль, необходимая для погони за снитчем на взбесившейся метле в «Узнике Азкабана», принципиально отличается от сумрачного и безнадежного мужества, ведущего Гарри сквозь Запретный лес навстречу смерти.

И тем не менее у всех этих типов храбрости есть нечто общее: ни в какой момент – за вычетом, пожалуй, первой, совсем еще детской книги – отвага не становится для Гарри свободным выбором, обусловленным его природными наклонностями. Раз за разом Гарри вынужден быть отважным, преодолевая при этом колоссальное внутреннее сопротивление. В отличие от многих других литературных персонажей, храбрых естественно, без усилий (таков, к примеру, Д'Артаньян из «Трех мушкетеров» Александра Дюма), герой Роулинг начисто лишен лихости и куража. Его отвага – это отвага-преодоление, медленное, упорное сопротивление собственному страху. Пожалуй, ярче всего это проявляется в сцене из «Узника Азкабана», когда смертельно усталый, дезориентированный и напуганный Гарри с тоской понимает: ему придется вступить в схватку с дементором и