Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера - Галина Леонидовна Юзефович

Но что же тогда истинное бессмертие в мире Роулинг? На этот вопрос ответить не так просто. Никто из героев семикнижия не говорит о жизни после смерти – по крайней мере, в том смысле, в котором в нее на протяжении недели чаще верит, чем не верит сама писательница. В «Гарри Поттере» нет рассуждений о загробном мире, о воздаянии за грехи, и даже потусторонний вокзал Кингс-Кросс, на котором встречаются и беседуют мертвые Гарри и Дамблдор, определенно не является ни адом, ни раем. У волшебников нет похоронных ритуалов, сулящих встречу в ином мире. Ни в какой момент Гарри не чувствует согревающего присутствия родительских душ, а все контакты с умершими близкими – будь то посредством движущихся портретов или магического зеркала – не более чем горькая иллюзия. Завеса смерти, за которую проваливается Сириус, непроницаема – тому, кто прошел сквозь нее, нет пути назад.

Но отсутствие простой и надежной веры в то, что в посмертии нас ждет что-то соразмерное прижизненным заслугам, не означает, что все дозволено, – совсем наоборот. Достойная жизнь – а также достойная смерть – самоценны и не зависят от обещанных наказаний или наград.

В таком подходе есть что-то очень близкое философии стоиков, полагавших, что наивысшее благо – это жить в соответствии с велениями собственного разума и что подлинное бессмертие – это бессмертие в человеческой памяти. К этому и надлежит стремиться, не слишком задумываясь о том, что ждет нас за последней чертой. Так, стоики допускали и даже одобряли самопожертвование, если оно служит благородной цели и решение принимается осознанно. При этом они не то чтобы исключали бессмертие души – просто для них этот вопрос относился к числу тех, на которые человеку не дано ни ответить, ни повлиять, а значит, тратить на него силы неразумно – равно как и ставить свою жизнь в зависимость от того, что, возможно, ждет нас по ее окончании.

Однако стоики не единственные, кто приходит на ум в связи с отношением Гарри и его друзей к проблеме смерти и бессмертия. Для верующих пресвитерианцев (к числу которых, напомним, по крайней мере некоторое время принадлежала Джоан Роулинг) судьба человека предопределена волей Божией – одни спасутся, другие будут прокляты в силу своей изначальной избранности или отверженности, и это решение принято еще до их рождения. Теоретически считается, что признаком избранности может служить истинная вера, но даже этот критерий зыбок и ненадежен: а вдруг вера, которую ты считаешь истинной, на самом деле лишь мимикрирует под таковую? Коротко говоря, выяснить, к какой категории – благословенных агнцев или проклятых козлищ – человек относится, невозможно, а значит, лучшее, что можно сделать, – это жить, руководствуясь собственной совестью и уповая на Божью милость. И один из элементов праведной жизни – это готовность посмотреть в глаза собственной смертности и принять ее без радости, но с готовностью.

Именно так – в соответствии с максимой «делай что должно, и будь что будет» – живут светлые маги. Как мы помним, даже третий брат из «Сказки о трех братьях», обладатель мантии-невидимки, прожив долгую и счастливую жизнь, скидывает волшебный покров и умирает. Более того, при выборе между бесчестьем, подлостью или предательством, с одной стороны, и смертью – с другой, всегда следует выбирать смерть. Отдаваясь смерти, не противясь ей, признавая ее неизбежность, представители партии Гарри и Дамблдора берут над ней верх.

Для адептов черной магии, напротив, смерть означает конец всему, а потому она решительно неприемлема и уклонение от нее оправдывает любые преступления и предательства. Но, сопротивляясь смерти, Вольдеморт и его присные тем самым оказываются в ее безраздельной власти – недаром Темный Лорд погибает в весьма скромном по волшебным меркам возрасте семидесяти одного года.

Принципиальная разница в подходах – принятие человеческой смертности или ее отвержение – не только отличает «хороших» героев от «плохих», но и перекидывает мостик от мира волшебства к миру христианства. Тот, кто отрицает смерть, будет проклят – или, опираясь на пресвитерианский догмат о предопределении, проклят изначально. Тот, кто встречает смерть мужественно, уже спасен – или, по крайней мере, обретет истинное бессмертие в благодарной памяти тех, за кого отдал жизнь.

Любовь долготерпит и милосердствует

Разобравшись со смертью, самое время обратиться ко второй составляющей эпиграфа, а именно к дружбе.

В своем трактате «Никомахова этика» Аристотель описывает три типа дружеских связей. Во-первых, это дружба ради пользы или помощи – от партнера в таком случае ожидаются некоторые блага, которые иным путем приобрести было бы затруднительно. Во-вторых, это дружба ради удовольствия: к примеру, ты наслаждаешься остроумием или восхищаешься приятным голосом своего друга и проводишь с ним время ради этого сладкого чувства. Оба эти формата дружбы предполагают элемент корысти: в первом случае материальной, во втором – эмоциональной. И в обоих случаях «друг», как мы бы сказали сегодня, объективируется: с ним дружат не ради него самого, но исключительно ради себя. Дружбы эти непостоянны и рушатся в тот момент, когда иссякают породившие их польза или удовольствие.

Но есть, согласно Аристотелю, третий тип дружбы – дружба совершенная. Она бывает «между людьми добродетельными и по добродетели друг другу подобными, ибо они одинаково желают друг для друга собственно блага постольку, поскольку добродетельны, а добродетельны они сами по себе. А те, кто желают друзьям блага ради них, друзья по преимуществу. Действительно, они относятся так друг к другу благодаря самим себе и не в силу посторонних обстоятельств, потому и дружба их остается постоянной, покуда они добродетельны, добродетель же – это нечто постоянное»[7]. Иными словами, истинная дружба основывается на равенстве и глубинном душевном родстве, а кроме того, она не подвластна времени, в отличие от тактических альянсов, основанных на собственном интересе – корыстном или нет.

В «Гарри Поттере» Роулинг показывает нам все три типа дружбы. Отношения между Драко Малфоем и его прихвостнями – это, конечно, дружба ради выгоды. Малфой в результате получает свиту, готовую, если нужно, ради его защиты пустить в ход кулаки. Но дружба с богатым и популярным мальчиком также сулит существенные выгоды – как прагматические, так и статусные – самим Крэббу, Гойлу и Милисенте Булстроуд.

Примером второго типа дружбы может с известными оговорками считаться отношение к Вольдеморту со стороны его наиболее фанатичных приверженцев, таких как Берти Крауч Младший или Беллатриса Лестрейндж. Они явно заворожены, зачарованы обаянием Темного