Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера - Галина Леонидовна Юзефович

его охваты абсолютно беспрецедентны, причем и в количественном, и во временно́м, и даже в финансовом отношении. Общий тираж семикнижия Джоан Роулинг превысил 600 миллионов экземпляров. Более того, его публикация растянулась на десятилетие, а значит, как мы уже обсуждали в первой главе, многие читатели прожили с «Гарри Поттером» не один год. Когда же к книгам добавились фильмы, мифология «Гарри Поттера» в прямом смысле слова захватила мир: суммарная аудитория, так или иначе с ней знакомая, по разным оценкам составляет сегодня от 2 до 3 миллиардов человек, а стоимость бренда «Гарри Поттер» перевалила за 25 миллиардов долларов.

Презентация книги «Гарри Поттер и Дары Смерти».

Xabier Cid, Stacks of “Harry Potter and the Deathly Hallows”, Stirling, 21.07.2007 – британские издания Bloomsbury Publishing Plc; обложка (UK children's edition): иллюстрация Jason Cockcroft

Все вместе это делает именно цикл Джоан Роулинг наиболее реальным претендентом на звание самого влиятельного художественного феномена нашего времени. А это значит, что если «Гарри Поттер» и не преобразовал мир радикально, то по крайней мере наложил отпечаток на ценности, жизненные стратегии и поведенческие практики наших современников. И речь не только о специфической фанатской субкультуре, но и о вещах куда более глубинных и всеобщих – от политических взглядов до читательских предпочтений и от волонтерства до, как ни удивительно, некоторой этической непримиримости.

Конечно, можно спорить, породил ли «Гарри Поттер» те тенденции, о которых мы поговорим ниже, или всего лишь помог им оформиться, «вылупиться», вербализироваться и визуализироваться. В некотором смысле вопрос этот не имеет однозначного ответа, поскольку уверенно отличить первое от второго едва ли возможно. Но то, что без мальчика-волшебника мир вокруг нас был бы немного другим, в общем, несомненно.

Слишком длинный, слишком сложный, слишком медленный

При ретроспективном взгляде самое удивительное в истории «Гарри Поттера» – это слепота издателей и агентов, не сумевших сразу распознать, какое сокровище попало к ним в руки. Кто-то рукопись просто проигнорировал. Кто-то отверг, не читая. Кто-то (и этих, пожалуй, жальче всех) прочел и даже ответил в том духе, что сама по себе книга неплоха, но, увы, перспектив не имеет – современные дети такого читать не будут, и потенциальная выручка не покроет даже расходов на печать.

Надо сказать, что основания для подобного вердикта были достаточно серьезными. В середине 1990-х мысль, что десятилетка захочет прочесть нечто вроде «Гарри Поттера», выглядела как минимум экстравагантно. Начиная с 1980-х годов книги, по мнению тогдашних экспертов, безнадежно проигрывали конкуренцию новомодным видеоиграм, и особенно заметно это было по аудитории 8+, на которую Джоан Роулинг ориентировалась в первую очередь. Выучившись к шести-семи годам худо-бедно складывать буквы в слоги, а слоги – в слова, дети забывали о чтении и полностью переключались на игровой контент. Этот процесс казался необратимым, и, чтобы хоть как-то замедлить падение книжных тиражей, маркетологи в издательствах рекомендовали детским писателям по возможности копировать игровые паттерны. Книгам надлежало стремиться к динамичности и краткости, а также состоять из законченных, четко отделенных друг от друга эпизодов.

Даже этого списка требований достаточно, чтобы понять: по меркам 1996 года «Гарри Поттер» был откровенно непроходным вариантом. Однако всем перечисленным недостатки «Философского камня» не исчерпывались. Ему не просто не хватало динамики в целом – он начинался настолько плавно, что, по выражению одного из отвергших книгу агентов, нормальный ребенок не смог бы дочитать первую главу, чтобы узнать, что «дальше там поживее». Первая часть «Гарри Поттера» казалась слишком сложной для ровесников героя, но и ребят постарше едва ли могла заинтересовать: какой подросток (не говоря уже о взрослом) захочет читать о приключениях малышни? А еще автором книги о мальчике была женщина – тогдашние маркетинговые исследования убедительно показывали, что мальчики предпочитали книги о мальчиках, написанные мужчинами. Авторы-женщины вызывали у мальчишеской аудитории недоверие, и то же касалось читателей-девочек: им были нужны книги о девочках, желательно написанные женщинами.

Словом, понять, почему «Гарри Поттер» не вызвал у издателей энтузиазма, можно. Даже бесстрашный Найджел Ньютон, основатель и генеральный директор маленького независимого издательства Bloomsbury, взявшийся в итоге за странную книгу безвестной дебютантки, первоначально прочел рукопись не сам, но отдал «на экспертизу» своей восьмилетней дочке. Услышав же ее более чем восторженный отзыв, он все равно ограничился минимальным тиражом в 500 экземпляров в твердой обложке, на 300 из которых сумел получить специальный грант – книги должны были выкупить библиотеки, что позволило бы отбить расходы в том (весьма вероятном) случае, если бы оставшиеся 200 продать не удалось.

Никто из тех, кто имел отношение к первому изданию «Гарри Поттера», не был по-настоящему очарован книгой. Все они – и сам Ньютон, и тогдашний руководитель детской редакции Bloomsbury Барри Каннингем, и директор по маркетингу Розамунда Де Ла Хей, и даже художник Томас Тейлор, автор первой обложки «Философского камня», – оглядываясь назад, говорят не о чистой радости от встречи с чудом, но в первую очередь о чувстве колоссального облегчения оттого, что не прозевали главный в их профессиональной жизни шанс.

Следуя тогдашним представлениям о норме, Найджел Ньютон потребовал сделать имя писательницы «гендерно нейтральным» – вместо «Джоан Роулинг» на обложке значилось «Дж. К. Роулинг» (инициал «К» обозначал «Кэтлин» – в честь бабушки Роулинг по отцу). Когда же писательница заикнулась, что у «Философского камня» будет продолжение, Барри Каннингем резко оборвал ее, сообщив, что об этом рано думать.

Однако упрекать коллектив издательства в глухоте к прекрасному несправедливо. В своих опасениях и решениях они ориентировались на вполне реальный опыт, авторитетные маркетинговые исследования и мнение профессионального сообщества. «Гарри Поттер» нарушал все существовавшие на тот момент правила и каноны, и, решившись его издать, да еще и без масштабной редактуры (по сути, рерайта), на котором первоначально настаивали редакторы, Bloomsbury пошло на немалый риск – и сорвало величайший куш в истории мирового книгоиздания.

«Суверенный мир детства»: как мы попали в эту точку?

Сегодня мы живем в рамках культуры, предполагающей абсолютную ценность детства. Гибель ребенка вызывает у нас куда больший ужас, чем гибель взрослого, а понимание того, что дети нуждаются в особом отношении и обращении, укоренено практически повсеместно. Однако по меркам человеческой истории идея эта очень нова – еще каких-нибудь триста лет назад мысль о том, что дети ценнее взрослых и вообще радикально от них отличаются, а главное, что их нужно любить по умолчанию, без рассуждений, показалась бы дикой.

В конце XVI века великий французский философ-гуманист Мишель Монтень писал в своих «Опытах»: «Я, например, не могу проникнуться той страстью, в силу которой мы целуем совсем маленьких детей, еще лишенных душевных или определенных