Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Ходасевич желал быть чистым «идейным» сторонником большевиков. С этой позиции он критиковал Валерия Брюсова, бывшего монархиста, записавшегося в коммунисты. Власть оценила искренность Владислава Фелициановича. В Москве он занимал неплохую должность начальника Российской книжной палаты. Берберова пыталась задним числом объяснить их совместный отъезд из России как бегство, спасение от неминуемых репрессий:

«Он, вероятно, был бы выслан в конце лета 1922 года в Берлин, вместе с группой Бердяева, Кусковой, Евреинова, профессоров: его имя, как мы узнали позже, было в списке высылаемых. Я, само собою разумеется, осталась бы в Петербурге. Сделав свой выбор за себя и меня, он сделал так, что мы оказались вместе и уцелели, то есть уцелели от террора тридцатых годов, в котором почти наверное погибли бы оба. Мой выбор был он, и мое решение было идти за ним. Можно сказать теперь, что мы спасли друг друга».

Кстати, режиссер и драматург Николай Николаевич Евреинов выехал из советской России абсолютно добровольно, в никаких списках принудительно высылаемых он не значился, а сам попросил включить его в число пассажиров парохода «Preussen». Нет никаких списков и с именем Ходасевича.

«Возрождение» относилось к самому правому из крупных изданий и всерьез рассматривало шансы на реставрацию монархии в России. В газету Ходасевич попал случайно. Валерий Шубинский – биограф поэта – в качестве одной из версий появление Ходасевича в «Возрождении» объясняет этническим фактором. Владелец издания – Абрам Осипович Гукасов (Гукасянц) не мог не знать об армянских корнях Нины Берберовой. То, что Ходасевич так долго проработал в газете, объясняется не столько его осторожностью, сколько тем, что «Возрождение» – издание прежде всего политическое. Литературно-критическая часть, в которой десять лет проработал Ходасевич, просто по определению должна была быть в солидной, респектабельной газете.

Гукасов – известный англофил – считал образцом правильной прессы «Times» или «The Daily Telegraph», умело сочетавших серьезность с доступностью. К моменту прихода Ходасевича в газету, издание стояло на пороге кризиса. Гукасова не устраивала редакционная политика Петра Бернгардовича Струве. Именно Струве – бывший легальный марксист, близко знавший Ленина, – возглавил газету весной 1925 года в момент ее основания. Гукасову, несмотря на его тягу к солидности, не нравилось в деятельности главного редактора то, что Струве сверх меры «интеллектуализировал» газету. Передовицы главного редактора были написаны длинно, умно, обстоятельно, но явно абстрактно для целевой аудитории «Возрождения». Ричард Пайпс – автор политической биографии Струве, говоря о стилистике его газетных текстов, вежливо отмечает, что они написаны «довольно архаичным языком», который более соответствует публицистике Ивана Аксакова. Страницы «Возрождения» заполнялись бесконечными теоретическими дискуссиями, в которых участвовал, например, хорошо нам знакомый профессор Иван Ильин. Лев Любимов в своей подцензурной советской книге воспоминаний достаточно точен в деталях:

«Редактор и издатель друг друга терпеть не могли, потому что каждый хотел распоряжаться в газете полновластно. Еще более сгорбленный, чем в те времена, когда я его видел в Софии, но такой же нарочито важный, к себе непомерно почтительный, Струве грузно усаживался за редакторский стол, неистовой своей бородой покрывая все, что лежало в непосредственной к нему близости, и принимался за передовую. “Опять поспорю с Лениным”, – говорил он, поблескивая глазами. Но его передовые были отменно длинны и, хотя авторитетны по тону, крайне бесцветны по содержанию. Никакого спора у Петра Бернгардовича Струве не получалось. Он славил консерватизм с важностью действительного тайного советника, укорял мимоходом Витте или Столыпина за какой-нибудь промах да бранил назидательно все того же Милюкова или Керенского. Во всей газете Струве интересовался только своей передовой».

Можно понять претензии Абрама Осиповича, вкладывавшего в газету примерно четыреста тысяч франков в год, к бывшему легальному марксисту. Тираж газеты падал, а расходы росли. Гукасов пытался оптимизировать расходы. Самому Струве в начале работы положили жалованье в три тысячи франков в месяц, которое постепенно, но методично урезалось. Чтобы главному редактору не было обидно, подобное же проделали с заработной платой других сотрудников «Возрождения». Благодарные и остроумные журналисты в ответ окрестили Гукасова Сократом. Издатель постоянно изыскивал возможности оптимизировать расходы. Зачастую это делалось даже в отношении признанных авторов – любимцев читателей «Возрождения». Одной из жертв рачительного Абрама Осиповича стала Тэффи. Сама Надежда Александровна рассказала об одном из приемов Гукасова в письме к Амфитеатрову в 1936 году:

«Теперь неприятная история с “Возрождением”. Гукасов, уезжая, буркнул секретарю, чтобы меня печатали через номер. <…> Затем притяну к ответу и буду судиться. 12 лет без единого пропуска. Гукасов хитрит. Он всех снижает в смысле заработка, для того чтоб, закрыв газету, уплатить ликвидационные по последнему расчету».

Оптимистка Тэффи вынуждена признать, что борьбу с поборником экономии она вероятно проиграет:

«С Гукасовым у меня переписка под наблюдением адвоката. Боюсь, что ликвидационные получить не удастся».

Зачастую авторы и сотрудники «Возрождения» уходили в либеральные «Последние новости». Там после процедуры очищения их допускали к культурным, интеллигентным читателям. Гукасов требовал от сотрудников газеты при минимуме вложений стремиться к максимальному результату. Нужно было как-то или кем-то «оживить» издание, привлечь внимание читателя. «Возмутитель спокойствия» был вскоре найден. Им стал человек, которого Ходасевич прекрасно знал в «прошлой жизни».

Речь идет о Сергее Алексеевиче Соколове, выступавшем в печати под именем Сергей Кречетов. Выходец из круга московских символистов до революции руководил издательством «Гриф» и одноименным альманахом. Именно в «Грифе» и вышла в 1908 году первая поэтическая книга Ходасевича «Молодость», так что формально Соколова-Кречетова можно назвать литературным крестным отцом поэта.

В эмиграции Соколов-Кречетов основал «Братство Русской Правды» – организацию, ставшую на путь силового свержения власти большевиков (по крайней мере, так заявлялось). Политическая программа движения состояла из крайнего антикоммунизма, умеренного антисемитизма и концепции народной монархии. Недостаток военного и политического опыта у Соколова- Кречетова компенсировался его литературными и издательскими навыками. Для большей части русской эмиграции «Братство Русской Правды» представлялось максимально законспирированной организацией, ведущей отчаянную борьбу с большевизмом на территории СССР. Подчеркнуто романтический антураж придавал «Братству» особый колорит: члены организации именовались братьями, вместо фамилий использовались порядковые номера, место пребывания и состав Верховного Круга держались в строжайшем секрете. Для себя Соколов-Кречетов выбрал звучный и достаточно прозрачный псевдоним Фор Эвер.

Подтверждением же борьбы служили «отчеты», помещаемые в газете «Русская Правда», рисовавшие впечатляющую картину полномасштабной партизанской войны. Согласно этим отчетам, братские дружины, обозначаемые номерами, убивали представителей советской и партийной власти, уничтожали крупные отряды ГПУ, захватывали отдельные населенные пункты. В издании постоянно публиковались призывы в псевдонародном стиле к актам индивидуального