Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Даже впавший в ничтожество Борис Лазаревский считал должным высказаться по поводу нового штатного критика «Возрождения». Из письма Куприну от 21 октября 1927 года:

«В “Возрождении” – Семёнов ласков и чуток, но Маковский и Ходасевич… Здесь тычут этого Ходасевича, может и поэта, но нездорового, с узенькими глазками, скупого и непоэтичного. Противно».

Предъявлять претензии Ходасевичу, кричать на него, топать ногами было приятно и безопасно. Николай Чуковский вспоминает:

«Характер у него был капризный, чванливый и вздорный. Кроме того, я хорошо знал, что он отчаянный трус. Когда мы вместе с ним жили в Псковской губернии, он даже на станцию ездить не решался, так как боялся, что его по дороге зарежут бандиты. Как-то раз в Петрограде мы шли с ним днем по Невскому, и вдруг у проезжающего мимо грузовика громко лопнула покрышка. Ходасевич мгновенно влетел в ближайшую парадную. Когда я, удивленный, зашел туда вслед за ним, он стоял, белый от страха, на пятой ступеньке и прошептал мне:

– Стреляют!»

Нужно сказать, что Ходасевич не хотел идти работать в «Возрождение» из-за желания сохранить идейную чистоту, не дать запачкать свое имя в «монархистском листке». В начале 1927 года он обходит русские издания и знакомых с жалобами на несправедливость судьбы. Многие сочувствовали, некоторые пытались его ободрить. 27 января Зинаида Гиппиус обращается к ноющему Ходасевичу с мотивационным посланием. Оно настолько прекрасно, что не могу не привести из него отрывки:

«Взволновало действительно ваше ужасное положение, а огорчила… ваша слабость. […] Как? С нетерпеливостью женщины или “поэта” делать харакири, да еще спешить с этим под ворота Милюкова или Вишняка? Вы недостаточно злы. […] Перед вами две борьбы: борьба за существование и борьба за живое с мертвецами. Для второй борьбы, более важной, потому что не только вашей личной, за одного себя, – надо, чтобы первая проходила успешно. Нужны, следовательно, жертвы. Вы не знаете “ремесла”? Научитесь. “Я не могу!” Вздор, можете. Кто не может быть, при случае, и ремесленником, тот не писатель. Или вы боитесь “пасть”… в чьих глазах? В “их”? Умейте в эти глаза плевать. В своих? Ну, извините, это поверхностная гордость, и никогда я не поверю, чтобы так вы не глубоко смотрели на себя самого. […] Нет, ремесло так ремесло, Возрожденье так Возрожденье и даже хорошо, что Возрожденье. […] Нет, идите в Возрожденье, идите хоть к марковцам (если б это было питательно), вяжите им самые толстые литературные чулки, но не делайтесь “жертвой” вишнякизма, – к тому же вишняки этой жертвой ничуть не подавятся. Предельная линия не в стороне Струве лежит, вы сами это отлично знаете. Знаете, где она, “через оную да не преступиша”».

Причины энергичного подпитывания Ходасевича лежат на поверхности. Собственно, Зинаида Николаевна говорит о них практически открытым текстом. Ее перо продирает бумагу, когда она упоминает Вишняка. В отличие от «душки» Фондаминского, который, как мы помним, смог выбить огромный гонорар для Мережковских, Марк Вениаминович скептически относился к творчеству Дмитрия Сергеевича и Зинаиды Николаевны. Не менее определенно он высказывался по поводу общественной деятельности влиятельной дамы:

«Гиппиус постоянно куда-то входила и откуда-то выходила, политически сходилась и расходилась (и расходилась охотнее, чем сходилась!), мирилась и мирила, ссорилась и ссорила, – не переставая оставаться почти в полном политическом одиночестве и изоляции. Многолетний опыт ничему ее не научил, и в годы сотрудничества в “С. З.” она, как и встарь, с увлечением занималась политикой, делая ее на свой эстетически-капризный лад».

Затолкав Ходасевича в «Возрождение», Гиппиус хотела показать, насколько равнодушна русская печать к судьбе поэта, вынужденного отдать свой талант на поругание. Не будем забывать, что постоянная работа в газете Гукасова сводила к минимуму сотрудничество Ходасевича с «Современными записками». Лень являлась причиной его нежелания работать на «полной ставке». Тут речь уже не шла о какой-то идеологии. Стенания начались практически сразу по приходу в газету. Из письма Ходасевича Вишняку от 8 декабря 1927 года:

«Чтобы писать, писателю нужно быть сытым (хотя бы). Журнальная работа и впроголодь не кормит. Писатели вынуждены идти в газеты. Из всех писателей я – самый голодный, ибо не получаю помощи ниоткуда: ни от сербов, ни от чехов, ни от Розенталя, ни от большевиков, ни от французов, и не устраиваю концертов, сборов и проч. […] Так вот, чтобы не голодать, я должен писать в газете всех больше. Газетная работа требует от меня:

1) Фельетона каждые две недели, – т. е. судорожной погони за темами (это труднее, чем самое писание).

2) Еженедельного чтения совет[ских] журналов для составления изводящей меня хроники.

3) Бывания в редакции и “консультаций” по литературным делам (с голосом, увы, совещательным).

Писание газетных (т. е. неизбежно “общедоступных”) статей меня изматывает душевно. Чтобы написать серьезную, журнальную, статью – я должен не только выкраивать “свободное” время, но и мучительно собираться с духовными силами. Не знаю, поймет ли меня редакция. Боюсь, что не поймут и более благополучно устроившиеся писатели. Каторжники бы поняли, это наверняка».

По подсчетам «каторжника», он должен был писать в газету полтора листа в месяц. Всякий пишущий знает, что это достаточно щадящая норма, не требующая титанических усилий. В любом случае Ходасевич искренне жалел себя, искал повода для дополнительной релаксации. Против ухода «топового» конкурента с площадки «Современных записок» Гиппиус не возражала. В газете Ходасевич зарабатывал около 1500 франков в месяц. Эта сумма в то время была адекватной тратам среднего парижанина – то есть позволяла нормально жить, не заботясь о соблюдении правил «опрятной бедности».

С января 1928 года Ходасевич ведет в газете рубрику «Литературная летопись». Именно для нее он читал «сводящие с ума» советские журналы. Тексты выходили под псевдонимом «Гулливер». Выбор псевдонима отражал самоощущение Ходасевича – духовного великана, возвышающегося над жалкими пигмеями. В «летописи» наш пиит комментирует то, что происходит в советской литературе. Безусловный бонус проекта – граница во всех смыслах между Ходасевичем и объектами его строгого разбора. Позже Берберова утверждала, что тексты писала исключительно она, роль же Ходасевича сводилась к их редактированию и концептуализации. Надо заметить, весьма спорное утверждение. Любопытно, что сама Берберова продолжала работать в «Последних новостях», публикуя в них литературные обзоры под псевдонимом «Ивелич». Так что здесь еще большой вопрос: кто кому помогал.

Куда большей популярностью, чем «летопись», у читателей «Возрождения» пользовались переводные романы, которые публиковались на последних страницах издания. Вкусы публики развивали триллеры и детективы Эдгара Уоллеса и С. С. ван Дайма. Вообще обсуждение переводных романов на страницах «Возрождения» и «Последних новостей» – отдельная и самодостаточная тема. Обе