Девочка для Шторма - Ольга Медная

Он подошел к столу. Бумаги шуршали под его пальцами, напоминая о десятилетии власти, которое сейчас утекало сквозь пальцы. Он взял ручку. Его рука не дрогнула.

— Подписывай, Шторм, — прошептал Ганза, подаваясь вперед от жадности. — Подписывай, и она свободна.

Шторм медленно поставил первую подпись. Затем вторую. Третью. С каждой буквой его империя рушилась, переходя в руки человека, которого он презирал. Но когда он закончил, он почувствовал странное облегчение.

— Готово, — Шторм швырнул ручку на стол. — Забирай свою падаль. Теперь отпусти её.

Ганза лихорадочно схватил документы, проверяя каждую страницу. Его глаза блестели от фанатичного восторга.

— Свободны, — махнул он рукой охранникам. — Уводи их. И тебя, Шторм. Помни: у тебя сорок восемь часов. Через сорок восемь часов на тебя будет объявлена охота.

Шторм подошел к Лизе, оттолкнув охранника, и крепко прижал её к себе. Она дрожала всем телом, вцепившись в его пиджак.

— Пойдем, — прошептал он ей на ухо. — Всё закончилось.

Они вышли из кабинета под торжествующий хохот Ганзы. Ганс ждал их у лифта, его лицо было серым от напряжения.

— Мы уходим, — бросил ему Шторм.

— Но Шторм... всё имущество... — начал было Ганс.

— Уходим! — рявкнул Шторм.

Когда они вышли на свежий воздух, Шторм обернулся и посмотрел на шпиль небоскреба Ганзы. Он потерял всё. Деньги, влияние, статус. У него осталась только дрожащая девочка под боком и верный пес Ганс. Но в глубине его глаз зажегся новый огонь. Ганза совершил одну ошибку: он оставил Шторма в живых. А человек, которому больше нечего терять, гораздо опаснее того, кто владеет миром.

— Ганс, — тихо сказал Шторм, сажая Лизу в машину. — Найди мне «Скорпиона». Скажи, что мне нужны все его запасы.

— Но у нас нет денег, Шторм...

Шторм посмотрел на свои руки, которые только что подписали отказ от миллиардов.

— У меня есть то, что дороже денег. У меня есть ярость. И поверь, Ганза скоро узнает, что такое настоящий шторм.

Машина рванула с места, исчезая в ночи. Империя пала, но война только начиналась. Лиза крепко сжимала руку Шторма, и в этой тишине, на обломках великой власти, рождалось нечто такое, чего не купишь ни за какие активы мира.

Глава 28. Выбор

Дождь барабанил по крыше заброшенного склада, где Шторм устроил временный штаб. В полутёмном помещении, освещённом лишь тусклой лампой под металлическим абажуром, витал запах сырости и оружейного масла. Шторм сидел за грубым столом, изучая карту города, испещрённую пометками: точки столкновений, маршруты снабжения, слабые места обороны Ганзы. Его пальцы, привыкшие к тяжёлым перстням и дорогим ручкам, теперь сжимали карандаш с такой силой, что дерево трещало.

Ганс вошёл без стука — он знал, что сейчас не до церемоний. Его куртка была мокрой от дождя, на рукаве темнело пятно, похожее на кровь. Он остановился в трёх шагах от стола, не решаясь нарушить молчание первым.

— Говори, — бросил Шторм, не поднимая глаз.

— Нужно пересмотреть приоритеты, — Ганс шагнул ближе, стараясь говорить ровно. — Лиза в безопасности. Ты обеспечил ей крышу, охрану, еду. Сейчас важнее собрать силы. У нас осталось меньше трети бойцов, склады почти пусты, а Ганза уже перетягивает на свою сторону портовых. Если мы не найдём союзников…

Шторм резко поднял голову. Его глаза, обычно холодные как лёд, горели неистовым огнём.

— Ты предлагаешь оставить её?

— Я предлагаю мыслить стратегически, — Ганс сжал кулаки. — Мы не можем вести войну, держа одну руку за спиной. Лиза и ребенок — это уязвимость. Пока она рядом, ты не свободен в решениях.

— Она — не уязвимость, — голос Шторма упал до шёпота, от которого у Ганса по спине пробежал холодок. — Она — причина, по которой я ещё дышу, она носит моего ребенка!

В помещении повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по ржавым листам крыши.

— Ты не понимаешь, — продолжил Шторм, проводя ладонью по карте, словно стирая невидимые границы. — Всё, что было до неё… империя, власть, страх — это была пустота. Я строил крепость, не зная, что внутри неё — сквозняк. А теперь у меня есть то, что нельзя отнять. Даже если я потеряю всё, они останутся.

— Но если ты потеряешь всё, ты не сможешь еих защитить! — Ганс ударил кулаком по столу. — Шторм, очнись! Это не любовь — это одержимость. Ты превращаешься в того, кого сам презирал: человека, который ставит чувства выше дела.

Шторм медленно встал. Его фигура, обычно прямая и властная, сейчас казалась ещё более внушительной — не от положения, а от внутренней силы, которую он больше не скрывал.

— Да, я изменился. И это — не слабость. Это — сила. Ты говоришь о деле, Ганс? Моё дело теперь — она. Моё царство — её улыбка. Моя война — её безопасность. Если для этого нужно разрушить то, что я строил годами… значит, так тому и быть.

Он подошёл к окну, за которым город тонул в сером мареве дождя.

— Когда-то я думал, что власть — это контроль. Теперь понимаю: власть — это выбор. И я выбираю её.

Ганс молчал. Он смотрел на человека, которого знал десятилетиями, и не узнавал. Перед ним стоял не холодный магнат, не расчётливый стратег — стоял мужчина, в котором больше не было ни тени сомнения.

— Если ты так решил… — наконец произнёс Ганс, опуская взгляд. — Я останусь. Но знай: без стратегии мы сгорим.

— Мы не сгорим, — Шторм обернулся, и в его глазах вспыхнул странный свет — смесь отчаяния и непоколебимой веры. — Потому что теперь у меня есть то, за что стоит сражаться. Не из мести. Не из жажды власти. А потому что без них я — никто.

За окном молния разорвала небо, осветив лицо Шторма — лицо человека, который сделал выбор. И этот выбор был окончательным.

Глава 29. Война огней

Город превратился в поле боя. Улицы, ещё вчера оживлённые, теперь пустовали — лишь изредка мелькали тени вооружённых людей, да раздавались глухие хлопки выстрелов. Дым от подожжённых складов стелился над крышами, смешиваясь с вечерним туманом. Шторм смотрел на этот хаос из окна заброшенной диспетчерской на окраине порта. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено не гневом — холодной, расчётливой решимостью.

— Мы теряем позиции, — пробормотал Ганс, стоя за его спиной. — Ганза перерезал поставки. Наши люди отступают.

— Именно этого он и ждёт, — Шторм оторвался от окна. — Чтобы мы дрогнули. Чтобы начали метаться, искать лёгкие пути. Но мы пойдём иначе.

Он развернул карту, испещрённую