Девочка для Шторма - Ольга Медная

Она посмотрела на небо. Оно было тяжелым, свинцовым. Точно таким же, как глаза человека, который ждал её в особняке.

Свобода была прямо перед ней — в трех кварталах до вокзала. Но страх, глубокий, пустивший корни в самую душу, был сильнее. Это был страх потерять ту странную, болезненную, но ставшую необходимой опору, которой стал для неё Шторм. Без него она чувствовала себя содранной кожей.

Лиза медленно, словно во сне, подошла к машине.

— Едем, — тихо сказала она, садясь на кожаное сиденье.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. В этот момент Лиза поняла: она не просто рабыня обстоятельств. Она — добровольная пленница своего страха. И эта тюрьма была куда надежнее любой больничной палаты или долговой расписки.

Машина тронулась, унося её прочь от дома матери, обратно в эпицентр Шторма. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается единственная слеза. Теперь её не держало ничего, кроме собственного бессилия. И это было самым страшным открытием в её жизни.

Когда машина остановилась у дома, она уже не пыталась бороться. Она вошла в особняк, и тишина встретила её, как старый знакомый. Шторм сидел в кресле у панорамного окна, глядя на засыпающий город. В руке у него был бокал виски.

Он не обернулся, но Лиза почувствовала, как он напрягся.

— Ты пришла, — это не было вопросом. В его голосе звучало странное удовлетворение.

— Мама дома. Всё хорошо, — сказала она, останавливаясь в дверях.

— Я знаю.

Он поднялся и медленно пошел к ней. Каждое его движение было исполнено хищной грации. Он остановился в шаге от неё, и Лиза непроизвольно задержала дыхание.

— Теперь, когда ты свободна от всех обязательств… — он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи мне, Лиза. Почему ты здесь? Ты ведь могла уйти.

Она хотела солгать. Хотела сказать, что боится его связей. Но под его прямым, выжигающим взглядом ложь рассыпалась в прах.

— Потому что я боюсь, — прошептала она едва слышно.

Шторм улыбнулся. Это была не добрая улыбка — это была улыбка победителя, который знает, что крепость сдалась навсегда.

— Страх — это хорошее чувство, — он притянул её к себе, сминая её сопротивление, которого почти и не осталось. — Он честнее, чем благодарность. И гораздо прочнее, чем любовь.

Шторм сделал глоток виски, не сводя с неё тяжелого, изучающего взгляда. Он медленно поставил бокал на столик и подошел почти вплотную, так что Лиза почувствовала исходящий от него жар.

— Кстати, — он коснулся кончиками пальцев её виска, убирая выбившийся локон, — можешь больше не оглядываться на запертые двери. Я отдал распоряжение охране: тебя больше не держат под замком. Ты вольна выходить из комнаты и дома, когда пожелаешь. Но....с охраной.

Лиза замерла, не веря своим ушам. Свобода передвижения? После всего, через что он её провел? Она вспомнила странный разговор с Гансом несколько дней назад. Его преданный друг, словно невзначай, намекнул, что он мог бы помочь ей исчезнуть. Она тогда приняла это за искреннее сочувствие, за шанс на спасение.

— Думаешь, я не знаю о предложении Ганса? — Шторм усмехнулся, заметив, как расширились её зрачки. — Это была проверка, Лиза. Мой верный пес никогда не делает ничего без моего приказа. У тебя была возможность бежать, была лазейка. И ты ею не воспользовалась.

Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза — туда, где бушевала темная, первобытная сила.

— Я открываю перед тобой все двери не потому, что стал доверять тебе. А потому, что теперь я точно знаю: ты не уйдешь. Твой страх и то, как ты дрожишь в моих руках, держат тебя крепче любых цепей и засовов. Ты сама выбрала это место, когда вернулась сегодня. И теперь это — твоя единственная реальность.

Лиза уткнулась лбом в его грудь, слушая ровный, мощный ритм его сердца. Она была свободна. И она была абсолютно, окончательно поймана. Теперь её история только начиналась — история девочки, которая осталась со своим чудовищем не потому, что должна была, а потому, что больше не знала, как жить без него.

Глава 24. Пелена «нормальности»

Переезд в его спальню не был торжественным событием. Не было коробок с вещами или долгих сборов. Шторм просто однажды вечером, когда Лиза собиралась уйти к себе после ужина, перехватил её за запястье и коротко бросил: «Твои вещи уже там. С этого дня ты спишь со мной».

И Лиза не спорила. Спорить со Штормом было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Теперь её утро начиналось не с одиночества в гостевой комнате, а с ощущения его тяжелой руки на своей талии. Его спальня была воплощением его самого: огромная, холодная, выполненная в антрацитовых и темно-серых тонах, с панорамными окнами, за которыми расстилался город, похожий на рассыпанный бисер. Здесь всё было подчинено его воле, даже воздух казался более плотным, пропитанным его властью.

Они жили как «полноценная пара» — так это назвал бы сторонний наблюдатель. Они завтракали вместе, он брал её на светские рауты, где она, словно дорогая тень, следовала за ним, чувствуя на себе завистливые и липкие взгляды его партнеров. Он покупал ей платья, которые стоили больше, чем квартира её матери, и надевал на её шею бриллианты, которые ощущались как изысканные кандалы.

Но внутри этой «нормальности» Лиза медленно умирала. Или, напротив, перерождалась в кого-то другого.

Вечером того дня, когда мать выписали, Лиза стояла у окна спальни. На ней было тонкое шелковое платье-комбинация жемчужного цвета — подарок Шторма. Ткань ласкала кожу, но Лиза чувствовала себя обнаженной.

Дверь тихо открылась. Она не обернулась — знала его походку, его ритм. Шторм подошел сзади, его присутствие заполнило пространство, вытесняя кислород.

— О чем думаешь? — его голос, низкий и вибрирующий, коснулся её затылка.

— О том, как странно всё обернулось, — честно ответила она, глядя на своё отражение в стекле. — Я больше не пленница, ты сам сказал. Но почему я чувствую, что у меня стало еще меньше воли, чем раньше?

Шторм положил руки ей на плечи, медленно ведя ладонями вниз, по шелку, к локтям. Его прикосновения были собственническими, не терпящими возражений.

— Потому что раньше тебя держал долг, Лиза. Это было внешнее. А теперь тебя держит твоё собственное тело. И твой страх потерять то, что я тебе даю.

Его